Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 3811

— Боже, как скучно… — демонстративно зевает Эдвард, прикрыв рот рукой. — Каждый раз одно и то же…

— А ты не переживай, щенок. Я обещаю, тебе не будет скучно перед скорой смертушкой. Многое узнаешь, многое успеешь сделать.

— Спасибо, сэр, но меня не интересует тот словесный понос, который рекой льется из вашего грязного рта.

— Этот мелкий самый говорливый и шустрый в их компашке, — подмечает Лютер, скрестив руки на груди, пока он стоит в проходе. — Если с чего и начинать, то это с отрезания его длинного языка.

— Язык мне еще пригодится, а вот тебе может быть опасно и дальше ходить с членом.

— Не волнуйтесь, чмошники, мы отрежем ваши свистульки в первую очередь, — с хитрой улыбкой обещает Рональд. — Хотя у вас там так все плохо, что разницы никакой и не будет.

— Прости, косоглазый, но мне впадлу спускать с себя штаны и демонстрировать тебе своего мощного агрегата, — с ехидной ухмылкой отвечает Даниэль.

— Вам только об этом говорить и остается, — разводит руками Маркус. — О членах. Потому что больше вам нечем гордиться. Хотя там и правда особо нечем хвастаться. Вашим девкам там нечего жмакать, ласкать и сосать.

— У нас нет времени на то, чтобы оглашать вам весь список наших заслуг, из-за которых нами гордятся многие люди, — расставляет руки в бока Терренс. — Потому что он слишком большой. А еще мы на задании.

— Да, так что, старый маразматик, давайте-ка вы прикажете этим ублюдкам немедленно привести сюда Хелен, чтобы мы наконец-то смогли свалить с друзьями, — настаивает Эдвард. — И больше никогда не видеть вашу сморщенную, морщинистую и высохшую морду.

— Через тридцать лет вы будете еще уродливее, не переживайте, — ехидно усмехается Маркус. — А хотя… Этого не будет! Потому что вы умрете молодыми и красивыми! Вы навсегда такими останетесь!

[1]нем. настанет конец

[2]нем. Вас за это повесят

28.3

— Так, уважаемый, закатайте уже свой старперский язык в трубочку, положите ее в рот и сейчас же позвольте моим друзьям спокойно уйти, — решительно требует Питер. — Я не позволю им больше здесь оставаться. Не позволю вам причинить им вред. Не позволю!

— У тебя не получится сыграть в героя, мой мальчик. Не получится спасти тех, кого ты сам обрек на верную смерть, притащив с собой. Я вполне ясно и четко донес до тебя свою позицию, но ты меня не услышал. А раз так, значит, на твоей совести останется гибель трех людей. И ты с этим сдохнешь.

— Пока я жив и могу стоять на ногах, видеть, дышать и бороться, ни вы, ни все эти уроды не посмейте даже пальцем тронуть моих друзей.

— Фу, как же мне тошнит ото всей этой ванильной херни! — сильно морщится Рональд, помахав рукой перед носом, как будто чувствует какой-то неприятный запах. — От попыток всяких жалких уродцев доказать, что они что-то из себя представляют.

— А меня тошнит от попыток мерзких мудаков доказать, что они способны запугать нас всякими словечками и желанием казаться большими и грозными медведями, — заявляет Эдвард.

— Слышь, малыш, ротик-то свой прикрой, пока кто-то из нас не трахнул тебя башкой об стенку, — ехидно улыбается Боб.

— Малыш болтается у тебя между ног. У меня хоть и прекрасное зрение, но даже отсюда я не могу увидеть никаких намеков на то, что тебе есть чем гордиться.

— Ар-р-р, блять! — раздраженно рычит Лютер, вцепившись в свои волосы. — Какого хера мы не прикончили вас некоторое время назад? Так было хорошо, когда вы все вырубились, а мы спокойно перетаскивали ваши тушки сюда.

— М-м-м, а спинку-то не надорвали, пока тащили? — мило улыбается Терренс. — Это ведь куда сложнее, чем крутить вертушки и работать языком.

— Уж с тобой мы точно заебались, ибо ты ахереть какой жирный и тяжелый!

— Я жирный? — громко и презрительно смеется Терренс. — Я? Жирный? Рассмешил так рассмешил, приятель! Лучше не скажешь!

— Посмотрим, как вы засмеетесь, когда мы за считанные минуты сделаем из вас отбивные, — скрещивает руки на груди Рональд. — Жаль, конечно, что они будут совсем не вкусные, но сколько кайфа мы получим от чувства победы.

— Фу, вы че реально жрете трупики? — сильно морщится Даниэль. — Вы, блять, некрофилы что ли? Хотя… Зная о том, что ваш любимый повелитель на всю голову больной, тут удивляться не приходится. Может, он и сам питался человеческой плотью, когда убивал людей. Вдруг поэтому трупы многих людей так и не были найдены.

— Че за бред, дятел голожопый? — ехидно усмехается Боб. — На солнце что ли успел перегреться?

— Так все, ребята, хватит болтать! — решительно восклицает Маркус. — Я и так потратил слишком много времени, рассказывая Питеру о том, почему так страстно мечтаю закопать его в землю. И не хочу тратить ни секунды больше. Тем более, что нам еще надо разобраться с девчонкой и этой бравой троицей. Члены которой и правда нравились мне больше, когда они валялись здесь без сознания.

— Вы не посмейте тронуть этих людей! — грубо заявляет Питер. — Только через мой труп!

— Прости, сынок, но тебе придется увидеть гибель тех, кого ты называл близкими себе. Я ведь уже сказал, что хочу заставить тебя страдать. Так же сильно, как и я, когда мне сообщили о смерти Джулии.

— Моей вины в смерти вашей жены нет! НЕТ! Я ЕЕ НЕ УБИВАЛ!

— Убивал, Теодор. Убивал.

— Теодор? — слегка хмурятся Даниэль, Терренс и Эдвард, вопросительно переглянувшись между собой.

— Какой еще Теодор? — недоумевает Терренс.

— Что бы он ни сказал, это будет враньем! — сухо отрезает Питер.

— Нет, мальчик мой, — качает головой Маркус. — То, что ты мой родной сын, это не вранье, а чистая правда.

— Что? — широко распахивают глаза Эдвард, Даниэль и Терренс. — Родной сын?

— Да, ребята! Питер Джексон Роуз, урожденный Теодор Уилсон Лонгботтом, родился в моем браке с Джулией Уитни Лонгботтом.

Даниэлю, Терренсу и Эдварду требуется несколько секунд, чтобы как-то переварить услышанное, то пристально смотря на Маркуса широко распахнутыми глазами, то друг на друга, то на Питера, который легким покачиванием головы как будто говорит, что он в это не верит.

— Не может быть… — слегка дрожащим голосом произносит Даниэль. — Не может! Питер… Ваш сын? Сын преступника?

— Подробностей я рассказывать не буду, ибо у меня уже язык болит после той истории, которую услышал Тео, — решительно заявляет Маркус. — Но все, что вам нужно знать, это то, что я никогда этого ребенка не хотел, но слишком поздно решил навсегда избавиться от угрозы становиться отцом с помощью вазэктомии. И слишком поздно узнал о том, что роды для моей Джулии стали смертельно опасной угрозой, а ей об этом было хорошо известно. Что она страдала от аневризма, из-за которого ей категорически нельзя было рожать. Сосуды были очень слабыми и могли лопнуть от такой нагрузки, как беременность. В итоге она родила этого ублюдка, а сама погибла на следующий день, несмотря на попытки врачей ее спасти.

— Вы врете! — возражает Эдвард. — Питер не может быть вашим сыном! Не может быть сыном ублюдка, который запугал в девяностые всю страну!

— Посмотрите на меня повнимательнее, ребята. Неужели вы не видите мое сходство с Питером? Почти одинакового роста, один и тот же цвет волос, цвет глаз, черты лица, привычки… И от каждого родственника он что-то унаследовал: склонность к суициду от своей бабки, капельку безумия от своего дяди, низкую самооценку от своей матери, жажду крови и насилия от меня.

— Ха, да мы поглядим, в вашей семье уродов было предостаточно, — ехидно усмехается Даниэль.

— Именно! И твой дражайший дружок один из нас. У него и так с самого рождения была нездоровая психика, но жизнь оказалась слишком несправедливой к нему и только больше усугубила его состояние. Впрочем, даже без всего этого Питер обязательно страдал бы от депрессии и покончил с собой, прямо как моя мать.

— Это ложь, ЛОЖЬ! — взрывается Питер. — Я не ваш сын! ЭТО НЕПРАВДА! Как неправда и то, что вы пытались продать меня как вещь хер знает кому, хер знает куда!