Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 2930

— Прости мне мою нескромность, а почему ты вообще связалась с наркотиками? Ты же должна была понимать, что бесследно все это не прошло бы.

— Я сожалею, что пошла на ту вечеринку… Но мне было безумно плохо, понимаешь… Было больно и одиноко .

— Одиноко?

— Да, мне так не хватало внимания папы и мамы, которые целями днями были заняты своими делами. Один работал целыми днями и тратил выходные на то, чтобы приготовиться к новой рабочей неделе. А вторая постоянно находила работу по дому… Порой я так хотела подойти к ним, обнять и поговорить о чем-нибудь. Но им было некогда… Они так сильно уставали, что у них не было сил на разговоры. Дорогие подарки и куча денег – это круто, но я не получала столь любви, сколько бы мне хотелось. Мы собирались все вместе лишь на праздники: Рождество, День Благодарения, Новый Год, дни рождения…

— Понимаю…

— Тогда мне казалось, что мой брат не особо от этого страдал. Лишь сейчас он признался в том, что тоже не чувствовал себя счастливым и порой хотел поговорить с родителями. — Кэссиди с мокрыми глазами слегка качает головой. — А вот я всегда страдала от недостатка внимания. Мне было не с кем поделиться своими чувствами и эмоциями. Любому ребенку хочется внимания, тепла и заботы. Родители компенсировали все это дорогими подарками. Но порой я мечтала, чтобы у нас вообще не было денег. Мне казалось… Что так у мамы с папой было бы больше времени на общение со мной и братом. А когда я жаловалась друзьям, то мне просто предлагали бухло, травку и наркоту. Сейчас я понимаю, что им было по фиг на мои проблемы. И я им была не нужна. Их волновали лишь деньги.

— Знаешь, Кэссиди, я понимаю тебя… — с грустью во взгляде признается Анна. — Очень хорошо… Ведь я чувствовала то же самое, когда была маленькой и жила с родителями.

— Ты тоже жила в достатке, но без любви?

— Почти. Моя семья воспитывала меня в строгости. Они хотели, чтобы я вела себя как положено леди. Если ребенком я еще подчинялась им, то в подростковом возрасте иногда проявляла желание быть независимой. Хотелось немного пошалить… Поиграться… Но мне запрещали . Потому что девочка должна быть скромной.

— Целыми днями читала унылые книжки и изучала основы этикета?

— Именно! Моя семья была категорически против того, чтобы я сама выбирала себе увлечения, друзей и стиль жизни. Они все решали за меня! Но в какой-то момент я стала стремиться вырваться из этой клетки. Найти кого-то, с кем я могла бы как следует отрываться. Да и поговорить по душам хотелось… Ведь в нашей семье никто никогда не говорил вслух о своих эмоциях. Даже если тебе плохо, ты должен держать все в себе. Запереть свое сердце на замок.

— И я так понимаю, нежностей у вас тоже не было?

— К сожалению, — с грустью во взгляде произносит Анна. — Никакой любви. Никакой заботы. Никаких откровений. Но слава богу, у меня были Ракель и Наталия, мои школьные подружки. Девочки умели подбодрить меня и развеселить. Именно благодаря им я и узнала, что жизнь может состоять не только из каждодневных уроков хороших манер, чтения скучных книжек и лекций о том, как девочка не должна себя вести.

— Если честно, с девочками я всегда ладила не очень, — признается Кэссиди. — Да и мне было неинтересно с ними. Я всегда дружила с парнями… С ними было реально весело, хотя все равно я не чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— Девочки не принимали тебя?

— Да нет, принимали. Просто мне не слишком интересно обсуждать покупку очередного шикарного платья или изумительной парой туфелек или то, как какую-то девчонку бросил парень. Мне… Чужды все эти девичьи разговоры. Но родители всегда упорно пытались сделать из меня девочку. Дарили подарки именно для девчонок и буквально вынудили меня ненавидеть розовый цвет. Куклы, платья, юбочки… Я из завидовала Даниэлю, которому мама с папой дарили классные шмотки, скейтборд, ролики, велик, тачку… Я просила их дарить мне то же самое, но они говорили, что не будут покупать то, что не предназначено для девочек, или то, о чем мне еще рано мечтать.

— Наверное, если бы я сказала родственникам, что хочу сделать себе татуировку или купить что-то из мальчишеской одежды, то они бы меня прибили , — скромно хихикает Анна.

— Ну, меня бы не прибили. Но мама с папой упорно надеялись, что я все-таки передумаю и перестану таскать старые вещи Дэна, которые он закидывал в дальний уголок, когда они становились ему малы.

— Ты что, носила мужскую одежду?

— Ага. Хоть она была мне велика, я все равно носила только ее и даже не смотрела в сторону женских шмоток. Я ни разу не надевала те платья и юбочки, которыми меня задаривали. Дэн говорит, что когда я была мелкой и еще лежала в кроватке с соской во рту, то громко плакала и кричала, если мама пыталась нацепить на меня платье.

— Надо же, а ты, оказывается пацанка !

— Ну да… Пацанка, которая всегда забирала свои длинные волосы в высокий пучок.

— У парней тоже бывают длинные волосы. Я знала одного, который учился со мной в университете. У него были длинные густые волосы, и он то собирал их в хвост, то забирал в пучок…

— В любом случае я была своей среди парней. Думаю, именно поэтому я легко нашла общий язык с друзьями Даниэля.

— Значит, ты дружила и с теми, с кем твой брат общался в детстве?

— Ну да, мы хорошо ладили.

— Я так понимаю, ты и с ним была дружна?

— Нет, с братом я ладила так себе, когда мы были мелкие, — машет рукой Кэссиди. — Ему, грубо говоря, было плевать на меня. Он вообще не ревновал родителей ко мне, когда я родилась. У Дэна на уме были лишь посиделки с дружками. Этот парень всегда возмущался, если его лишали этой возможности. Ну а если мы все-таки и общались, то постоянно собачились из-за чего-нибудь и обожали делать друг другу гадости.

— В детстве братья и сестры редко хорошо ладят.

— Мы стали немного дружнее, когда папу увезли в больницу с инсультом. Когда я горько плакала и была уверена, что мы потеряем его, Даниэль обнимал меня и говорил, что все будет хорошо. После его смерти наши отношения стали еще лучше, но снова испортились, когда я начала баловаться травкой. После кончины мамы мы должны были бы объединиться, но этого не случилось. Мы окончательно разругались, и я сбежала из дома.

— А сейчас что?

— Сейчас мы снова стали ближе, — бросает легкую улыбку Кэссиди. — Я поняла, что всем сердцем люблю своего брата. И что я могу рассчитывать только на него. Он – единственный , кто остался у меня из семьи. Если я потеряю Даниэля, то останусь совсем одна.

— А как же бабушки, дедушки, тети, дяди?

— Бабушки с дедушками уже давно мертвы, а с остальными родственниками мы никогда особо не поддерживали связь. У мамы была старшая сестра, но они не очень хорошо ладили между собой и совсем не общались. Поэтому мы с Даниэлем почти ничего о ней не знаем.

— Неужели вы никогда не приглашали их на праздники?

— Нет. Мы никогда не говорили о дальних родственниках за ужином и никогда не приглашали их на праздники.

— А родственники твоего отца?

— У него все погибли. Папа был поздним ребенком: бабушке с дедушкой было около тридцати пяти или сорока лет, когда он родился. Они погибли спустя некоторое время после того, как он женился на маме. А родители поженились довольно рано: им обоим было всего восемнадцать. Но знали друг друга с самого детства.

— Вот как… — Анна замолкает на пару секунд и тихо вздыхает. — Мои бабушки с дедушками тоже погибли. Кто-то – уже давно, а кто-то недавно. Например, моя бабушка по маминой линии умерла уже после того, как я стала жить с твоим братом.

— Сочувствую.

— После их смерти мама с папой стали более независимыми. При жизни они решали все за моих родителей и меня. Были самыми главными в нашей семье. Это длилось на протяжении многих лет. Но я поняла, что не хочу такой же жизни и стать еще одной несчастной девушкой, которая провела свою жизнь с нелюбимым человеком и не испытала счастья, потому что жила по указке старших, типа знавшие , что для меня лучше.