Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 2925
— Чтобы больше не попадалась мне на глаза, тварь. — Терренс грубо хватает Ракель за волосы и сильно оттягивает их. — Если увижу в метре от себя – пожалеешь, что на свет родилась.
— Ты же потом пожалеешь о том, что сейчас делаешь.
— ЗАТКНИСЬ! — Терренс крепко закрывает рот Ракель рукой, уставив свои широко распахнутые, налитые кровью глаза в ее мокрые и полные ужаса, пока все ее тело сильно колотит. — ЗАТКНИСЬ, Я СКАЗАЛ!
Ракель тихонько скулит, безутешно плача и с учащенным сердцебиением полными ужаса глазами смотрит на Терренса, чье поведение ее до смерти пугает.
— Не смей за мной ходить, сучка, — грубо говорит Терренс и, все еще держа рот Ракель закрытым, резко приподнимает ее и больно вцепляется в волосы девушки свободной рукой. — Если не хочешь сдохнуть, то не приближайся ко мне. НИКОГДА! ТЫ ПОНЯЛА МЕНЯ, ДУРА? НИКОГДА! Я НЕ ЖЕЛАЮ ТЕБЯ ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ!
Терренс резко швыряет Ракель на кровать, берет в руки телефон, который лежит на столике со стороны девушки, и поднимает с пола еще пару кое-каких вещей. После чего мужчина находит черную джинсовку, которая первой попадается ему на глаза, и резкой, уверенной походкой направляется к двери. Пока Ракель с красными, опухшими и мокрыми глазами подвигается к краю кровати и отчаянно начинает кричать:
— Терренс! Терренс, пожалуйста, не бросай меня! Не поступай так со мной! Терренс! Я этого не хотела! Терренс!
Однако Терренс игнорирует Ракель и молнией покидает комнату после того, как берет все, что ему нужно, захлопнув за собой дверь.
— Не оставляй меня одну… — согнувшись пополам, вполголоса произносит Ракель и проводит руками по своим взъерошенным волосам.
Несколько секунд Ракель, уткнувшись лицом в одеяло, горько плачет и проклинает себя за то, что довела ситуацию до такого серьезного скандала.
— Боже, за что мне это? — дрожащим голосом задается вопросом Ракель. — За что? Я ведь не хотела, чтобы все так случилось… Не хотела… Не хотела так доводить его… Господи… Если еще и МакКлайфы окажутся на его пути, то они точно разругаются. По моей вине…
Ракель закрывает лицо руками на несколько секунд и затем проводит ими по голове: от макушки до задней части шеи.
— Я не хочу все потерять… — с долей отчаяния шепчет Ракель. — Не хочу потерять любимого мужчину… Я этого не выдержу. Не выдержу!
Ракель берет с кровати одну из подушек и крепко обнимает ее, медленно приняв сидячее положение, подоткнув колени под себя и продолжая безутешно плакать.
— На этот раз моим отношениям придет конец. Из-за меня! Из-за трусливой идиотки, которая сама все испортила. Терренс никогда не простит меня. Никогда! Я его потеряла! ПОТЕРЯЛА! ПОТЕРЯЛА!
Прокричав последние слова во весь голос, Ракель швыряет подушку в сторону, камнем падает на кровать и закрывает лицо руками, продолжая горько плакать в полном одиночестве и страшно боясь, что признание всей правды только больше усугубит ситуацию.
***
Где-то после четырех часов дня Даниэль, Максимилиан и Лилиан снова встретились в больнице и решили обсудить текущую ситуацию в кафетерии, куда пришли для того, чтобы выпить немного воды и кофе, которые они для себя купили.
— Прошло уже столько времени, но она еще не пришла в себя, — с тревогой отмечает Максимилиан с чашкой кофе в руках. — Если честно, я все больше начинаю нервничать.
— Мне тоже это не нравится… — раскручивая бутылку с водой, задумчиво признается Даниэль. — Ведь я думал, что она придет в себя гораздо раньше.
— Но пока что ее врач обнадеживают нас и говорит, что все будет хорошо, — сложив руки на столе перед собой, напоминает Лилиан. — Это все еще заставляет меня верить, что скоро случится чудо.
— Сейчас нам только и остается делать, что ждать… — констатирует Максимилиан. — В наших силах мало что возможно.
— Зато от нас зависит то, забудет ли она тот кошмар, который ей пришлось пережить, — отмечает Даниэль.
Лилиан с Максимилианом молча бросают друг другу грустный взгляд и смотрят на Даниэля, отмечая, что он выглядит бледным и усталым.
— Знаешь, Даниэль, тебе бы надо как следует отдохнуть, — с грустью во взгляде говорит Лилиан. — Эти дни совсем выбили тебя из колеи.
— Не беспокойтесь, миссис Сеймур, — спокойно отвечает Даниэль, поставив свою бутылку перед собой и крепко сцепив пальцы. — С мной все в порядке.
— Скажи, а ты вообще уезжаешь домой? — настораживается Максимилиан и делает глоток кофе. — Или ночуешь на стульях в коридорах или палате Анны?
— Да, конечно, — кивает Даниэль. — Я ухожу домой. Хотелось бы быть с Анной все время. Но врачи не разрешают.
— Понимаю… — с грустью во взгляде произносит Лилиан и тяжело вздыхает. — Мы с Максимилианом и сами были был с нашей дочерью целыми днями. Но у нас есть дела, которые нужно разрешать немедленно.
— Но если бы нам пришлось узнать какие-то новости про нашу дочь, то мы бы приехали сюда немедленно, — уверенно добавляет Максимилиан.
— Как и мои друзья и подруги Анны… — задумчиво отвечает Даниэль.
— А они, кстати, приедут сегодня?
— Некоторые сказали, что точно приедут. А вот до остальных я не могу дозвониться.
— Тоже заняты? — округляет глаза Лилиан.
— Не знаю, наверное… В любом случае я держу их в курсе событий. Правда мне пока что нечего им говорить.
— Знаешь, Даниэль… — Лилиан выпивает немного кофе из своей чашки. — Хоть мы уже и говорили это, я еще раз скажу, что у тебя чудесные друзья. И подружки Анны очень хорошие. Я точно знаю, что никто из них не причинит моей дочке вреда.
— Ну что вы, миссис Сеймур! — бросает легкую улыбку Даниэль. — Будь кто-то из них плохим, я бы не стал одобрять общение Анны с ними. Я полностью доверяю своим друзьям и чувствую себя спокойно, когда она остается с этими людьми.
— Ох, господи, как же несправедливы мы были ко всем вам… — с грустью во взгляде тихо вздыхает Максимилиан. — Обидно, что мы не замечали, как подталкивали Анну к общению с плохими людьми.
— Родители и дети часто не понимают друг друга и говорят на разных языках. Есть и такие, кто не преодолевает разногласия и много лет спустя.
— В любом случае жалко, что мы поздно поняли это…
— Однако Анна не стала любить вас меньше, — бросает легкую улыбку Даниэль. — Она всегда говорила, что любит своих родителей, несмотря ни на что. Ваша дочь благодарна вам за все, что вы ей дали.
— Мы с Максимилианом все больше начинаем понимать, что были плохими родителями для нее, — с грустью во взгляде признается Лилиан. — Мы всегда желали Анне только самого лучшего и говорили, что делаем все ради ее блага. А сами решали за нее и не давали ей права голоса. Мол, еще ребенок.
— Но наша дочь оказалась гораздо умнее и смелее всех своих родственников, — задумчиво добавляет Максимилиан.
— Не вините себя, — мягко просит Даниэль. — Вы совсем не плохие родители. Плохие родители – это те, кто бросают своих детей и не занимаются их воспитанием. А вы же не бросили свою дочь и вырастили ее. Дали ей все необходимое.
— Да, но мы в любом случае сделали очень много ошибок, — уверенно отвечает Лилиан. — Это хорошо, что наша дочь прекрасно воспитана, обучена прекрасным манерам и получила хорошее образование. Но мы забыли о главном – о счастье . О счастье, которого мы все время ее лишали. Увы, но тогда мы даже и думать не хотели о том, чтобы дать ей свободу после того, как она стала взрослой. Мы планировали и дальше контролировать ее жизнь.
— Хотя она всегда шла наперекор нашему мнению и никогда никого не слушала, — добавляет Максимилиан. — За ней было проще следить, когда она была ребенком. Тогда Анна слушалась старших и делала все, что ей говорили. Но вот став подростком, она стала, так скажем, отбиваться от рук . Хотя моя дочь не забросила учебу и по-прежнему была одной из лучших учениц в школе.
— Я понимаю ее, — бросив взгляд на свою бутылку с водой, признается Даниэль. — Ей просто очень хотелось стать свободной и жить как она всегда хотела. И дело не только в ее возрасте или желаниях. Ей будто бы обрезали крылья… Она… Не могла взлететь и парить над теми местами, которые ей нравятся. Любой птице нужна воля . К тому же, когда человеку что-то запрещают, то он начинает проявлять к этому еще больший интерес. Как говорится, запретный плод сладок.