Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 2766

— Лично я хочу забыть свое прошлое и сделать вид, будто все это случилось не со мной.

— А я хотел бы вернуться туда хотя бы на пару минут. Вспомнить те времена, которые я не ценил по своей глупости.

— Знаешь, приятель… — с легкой улыбкой произносит Питер. — Я что-то и сам захотел в твое прошлое… Увидеть, как живет счастливая, любящая семья.

— Ах, Питер, тебе бы понравилось у нас дома… — скромно улыбается Даниэль. — Особенно в Рождество… Наш дом был украшен разными гирляндами, лампочками и прочими штучками… Мама готовила свои самые лучшие блюда… Я до сих пор помню запах той жареной индейки, которую она каждый год подавала на стол… Она была такая мягкая, сочная, обсыпанная специями… Мы с отцом обожали ее. Могли умять ее за пару минут. И потом пыхтеть как паровозы от переедания.

— Черт, если ты продолжишь так вкусно говорить, то я точно захочу жрать.

— Я уже захотел кусочек той индейки. Но уже вряд ли попробую, потому что только мама умела приготовить ее так, как мне нравилось.

— Но ведь несложно найти рецепт.

— Нет, она готовила ее как-то по-своему . — Даниэль быстро прочищает горло. — У нее всегда были свои секреты приготовления, которые она никогда никому не говорила. Мама делала какие-то записи, но к сожалению, у меня ничего не осталось. Да и если бы осталось, я все равно не смог бы ничего приготовить. Потому что в готовке я – полный профан.

— О да, одной пожарной машиной было бы маловато.

— А еще самым классным моментом был обмен подарками. Так было здорово раскрыть коробку и найти что-то желанное. У нас была огромная пышная елка, под которую помещалось очень много подарков. Пока мы с Кэсс были детьми, родители делали вид, что их принес Санта-Клаус. Хотя я всегда знал, что подарки покупали они.

— Если честно, я никогда не верил в Санта-Клауса, — признается Питер. — Не верил, что в Рождество могут случаться чудеса. Никогда не знал, что значит отметить праздники с близкими людьми и чувствовать что-то особенное в этот день. Да и не с кем было праздновать… У меня ведь не было семьи.

— Верил или нет, но в этом празднике есть что-то особенное.

— Для меня это был обычный день, — задумчиво говорит Питер, почесав затылок. — Который я проводил дома в одиночестве, завернувшись в теплое одеяло, чтобы спастись от холода, попивая горячий чай или шоколад и думая, как выбраться из всего этого дерьма. Рождество для меня ничего не значило. Я никогда не украшал елку, не устраивал особый ужин, не загадывал желание… Ничего этого не было!

— Ты многое упустил, чувак. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Рождество – потрясающий праздник!

— Я понял это лишь недавно, когда в прошлом году все-таки согласился отметить его в гостях у Хелен и ее бабушки. Они много раз приглашали меня к себе, хотя я всегда отказывался. Но раз уж мы с Маршалл начали встречаться, то я согласился отпраздновать Рождество в ее компании.

— Даже если бы я не захотел праздновать, меня все равно бы заставили. Рождество в кругу семьи было нашей обязательной традицией. Делай что хочешь, но в Рождественский сочельник и день Рождества ты обязан был быть дома. Она не нарушалась ни при каких обстоятельствах. Благодаря родителям я знаю наизусть почти все традиционные рождественские песни. Мы пели их всей семьей… Сначала включали их на магнитофоне, а когда я более-менее научился играть на гитаре, то начал играть эти песни. Мои самые любимые песни – это « Joy To The World », « Silent Night » и « Deck The Hall ».

— Я тоже обожаю рождественские песни и люблю их напевать. « Let It Snow » давно запала в душу…

— Правда тогда я не слишком стремился проводить много времени с семьей. Да, я не забывал про них, но не было привязанности. А один раз я поругался с родителями из-за того, что отказывался проводить Рождество с семьей и хотел свалить куда-то с друзьями. Если в детстве мне нравилась вся эта суета, то в подростковом возрасте это начало бесить. Хотелось больше свободы. Это время было протеста против всего и всех.

— Неужели у вас дома все было распланировано, а за любое нарушение порядка следовало наказание?

— Да нет, такого у нас не было, — по-доброму усмехается Даниэль. — Просто это был тот особый день, когда мы могли провести время все вместе. Родители готовились к нему с особым удовольствием. Буквально за месяц-полтора. Вот они и заставляли забывать обо всех других планах. Ну а в остальные дни мы все были вольны делать что угодно. Правда я лишь успевал ходить в школу и после уроков поехать к кому-то в гости или потусоваться в городе.

— Наверное, если бы не существовало школы, ты бы вообще не появлялся дома и буквально жил на улице.

— Да я и так бывал дома не так часто. Заходил домой, чтобы пожрать, поспать и помыться. Ну и шмотки поменять.

— Я искренне удивлен, что ты еще школу не прогуливал.

— Шутишь? — тихо усмехается Даниэль. — Еще как прогуливал! Если ребенком я еще ходил туда исправно, то в подростковом начал время от времени пропускать занятия. Правда учителя всегда докладывали об этом родителям. Когда я выкручивался, а когда-то меня прижимали к стене и заставляли идти на занятия. Для вида некоторое время хорошо учился, чтобы от меня отстали, а потом посылал все на хер.

— Ну да, учился он… — скромно усмехается Питер и выпивает немного пива из бутылки. — Строил глазки самым умным девчонкам, которые все за тебя делали.

— Не отрицаю, мне приходилось обращаться за помощью к главным ботанам класса. А иногда учителя сами приставляли их ко мне и заставляли следить за тем, чтобы я начал понимать то, что никак не хотелось пониматься.

— Только толку, как я вижу, было мало.

— Да меня вообще никогда это не парило. А даже если я заруливал в школу по своему желанию, то никогда не слушал учителей и развлекался с друзьями на задних партах.

— А из-за придурков, вроде тебя, жаждущие знаний ребята не могли учиться. Ибо им мешало одно создание, которое стреляло шариками из бумажек и дергало девчонок за волосы.

— Да ладно! — машет рукой Даниэль. — Кому надо было, тот учился! Те же ботаники могут учиться в любых условиях. Хоть пушки будут стрелять отовсюду, они продолжат решать огроменные уравнения, которые никогда не пригодятся в жизни.

— Они заставляют мозги работать.

— Только если ты знаешь, как их решать. А когда ты видишь перед собой китайские иероглифы, которые ни черта не знаешь, то мозг тебе « спасибо » не скажет.

— Представляю, как сильно учителя не любили тебя из-за того, что ты доставлял им столько проблем.

— Ну да, я не был их любимчиком. — Даниэль тихо усмехается. — Особенно напряженные отношения у меня были с моим учителем по физике. Я проклинал все на свете, когда шел на уроки этого нудного старика. Да и он не очень-то любил меня.

— Наверное, после выпускного все твои учителя танцевали на столе от радости.

— Когда у нас был выпускной, ко мне как раз подошел тот физик и поблагодарил за то, что я наконец-то окончил школу. Честно признался, что мечтал об этом дне. Пошутил, что на радостях напьется в стельку.

— Когда они сплавили такого дебошира во взрослую жизнь, то явно выпили что-то крепче водки.

— Хотя должен признаться, с физиком мы расстались мы в таких уж и плохих отношениях. Даже обнялись на прощание.

— Наверное, он уже бахнул рюмашечку, — с легкой улыбкой предполагает Питер.

— Возможно. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — В любом случае мои школьные года были классными.

Даниэль и Питер бросает легкую улыбку и выпивают немного пива, стараясь растягивать, чтобы не выпить залпом.

— Да и вообще, нас с Кэссиди нельзя было назвать примерными детьми, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Что я не мог усидеть на месте и обожал тусоваться с друзьями. Что Кэсс целями днями пропадала со своими друзьями… Среди которых, правда, были лишь одни парни.