Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 2054

— Говоришь так, будто тебе нужна семья только тогда, когда Наталия рядом.

— Нет, миссис МакКлайф, не надо так плохо думать обо мне. Да, у меня масса недостатков, и я не сделал ничего, чтобы мной можно было гордиться и восхищаться. Но я никогда бы не пошел на предательство семьи, которую искренне люблю. Я бы не променял ее ни на какие деньги и богатства.

— Была бы тебе важна семья, ты бы не сделал только всего плохого. Прежде всего, не пытался бы выстрелить в своего родного брата.

— Если бы я не был нерешительной тряпкой, то сделал бы все возможное, чтобы не доводить ситуацию до такого состояния, — взволнованно отвечает Эдвард, широко распахнув полные ужаса глаза.

— Ты разочаровал меня, Эдвард, — сухо заявляет Ребекка. — Очень сильно. Всем твоим поступкам нет никакого оправдания. И я очень удивлена, что твой брат сумел простить тебе.

— Миссис МакКлайф, пожалуйста!

— Пожалуйста, мама, не надо, — мягко вмешивается Терренс. — Не надо больше расспрашивать его о чем-то еще. Посмотри, как он нервничает и дрожит! Неужели ты не видишь, что ему и правда очень жаль?

— Извини, Терренс, но я не могу делать вид, что ничего не случилось, — уверенно отвечает Ребекка. — Я могла закрыть глаза на то, что он хотел заполучить деньги отца. Могла бы понять его чувства, когда он бесился из-за ситуации с Наталии. Но я не собираюсь делать это после того, как мне стало известно, как мой младший сыночек пытался убить тебя.

— Он не хотел этого, поверь мне.

— Послушай, сынок, я понимаю, что ты хочешь защитить брата и делаешь все, чтобы не заставлять меня нервничать. Но ты не можешь отрицать, что Эдвард зашел слишком далеко.

— Я так спокойно отношусь к этой попытке убийства, потому что знал о ней задолго до визита в дом дяди. Эдвард сам сказал, что тот тип хочет заставить его убить меня. И я считаю, что у моего брата не было плохого умысла против меня. Да, не отрицаю, что во многих случаях он поступил плохо. Но Эдвард полностью раскаивается и уже попросил прощения у меня и Ракель. Мы простили его, потому что считаем, что человек заслуживает второй шанс, и видели, что это было искренне.

— Ты, конечно, прав, но…

— Я не прошу тебя простить его. Но перестань так давить на него. Моему брату и так плохо после всего, что произошло, а впереди его ждет еще одно непростое испытание.

Ребекка молчит несколько секунд, о чем-то задумавшись, пока она хмуро смотрит на склонившего голову Эдварда и с жалостью во взгляде смотрящего на нее Терренса. А потом она медленно выдыхает и задумчиво говорит:

— Ох, ладно… Может, я и правда немножко погорячилась. Но я не могу забыть то, что едва не потеряла одного сына из-за трусости другого.

— Я понимаю тебя, — с грустью во взгляде мягко говорит Терренс. — Но ведь со мной все в порядке. Зачем ругать парня, если он никого не убивал? Да, для этого ему пришлось дать сильный толчок, но это Эдвард. Вот такой он человек… Чтобы что-то сделать, он нуждается в очень сильной мотивации.

— И слава богу, что с тобой все хорошо. А иначе бы тут даже и обсуждать было нечего. И я, и ваш отец отказались бы от Эдварда как от нашего сына. Нас бы уже не волновало, что с ним происходило бы.

— Однако сейчас ты не должна так говорить.

— Твой брат совершил много непростительных ошибок. И ведет он себя безобразно. Сначала он оскорбил и унизил меня. Но когда Майкл приказал своим людям привести к нему Наталию, этот парень пришел ко мне такой весь миленький и хорошенький. Поплакаться на мамочкином плече. А когда все закончилось, Эдвард вообще перестал со мной разговаривать и целыми днями и ночами шлялся бог знает где.

— Да, но… — неуверенно произносит Эдвард и нервно сглатывает. — Сначала я правда злился… На всех . Я винил в своих бедах кого угодно, но не себя. А после случая с Наталией стало жутко стыдно. Но желание выговориться близкому человеку не давало мне покоя. Поскольку к тому времени я уже разругался со многими, то решил попробовать попросить о разговоре тебя. Думал, что вы не откажете мне.

— А потом чего заклинило?

— Тогда стыд окончательно овладел мною. Настолько сильно, что хотелось послать все к черту. Только лишь мысль о том, что Наталия нуждается во мне, заставляла меня не засовывать голову в песок. Но зато когда все это закончилось, мне стало еще тяжелее заставить себя поговорить с кем-то из семьи. Я никому не мог смотреть в глаза.

— Извини меня, Эдвард, но игнорировать всех по этой причине – очень глупо! А если бы мы подумали, что ты – эгоист, который страдает от гордыни и не признает свои ошибки?

— Поэтому я и был вынужден взять себя в руки и попросить прощения у тех, кого успел обидеть. Ибо знал, что никто это за меня не сделает.

— Ну хоть признал свою вину – и то хорошо.

— Клянусь, миссис МакКлайф, я не хотел причинять вам боль и заставлять волноваться. Хотя и понимал, что рано или поздно вся правда вскроется, и мне придется сгорать от стыда. Я правда собирался рассказать про ситуацию с убийством. Рассказать о том, кто я такой на самом деле. Что вы моя мать, а Терренс – мой брат. Но хотел выбрать для этого лучшее время – чтобы никто не был на взводе. Однако я только был вынужден подтвердить факт убийства и опровергнуть свою причастность к нему.

— Радует, что ты это понимаешь. Однако ты действительно причинил мне огромную боль, как бы сильно тебе этого ни хотелось.

— Я знаю. — Эдвард виновато склоняет голову, продолжая сидеть согнутым пополам и опираться локтями о колени. — Мне очень жаль, что я заставил вас страдать… Жаль, что вы подумали, будто ваш младший сын – подонок, которого нельзя прощать.

— Еще раз повторяю, ты разочаровал меня.

— А ведь я так хотел, чтобы ты гордилась мной, — с жалостью во взгляде низким, тихим голосом говорит Эдвард. — Чтобы любила меня. Чтобы считала важным себе. Хотя я понимаю, что не могу требовать подобного после всего, что произошло. Меня и раньше никто не любил, а сейчас и подавно. О какой любви вообще может идти речь!

— Эдвард…

— Знаю, что мне никогда не стать такой же твоей гордостью, как Терренс. Что меня не будут любить так, как любят его. Не буду хвалить, ценить, считать полезным… Так хотел быть похожим на него и завоевать такие же любовь и уважение, но я и рядом не стою.

— Послушай…

— Но ничего, все в порядке, я не завидую. Терренс вообще был всеобщим любимчиком с самого рождения. Отсюда и его уверенность и любовь к себе. Он такой, какой есть сейчас, потому что все вокруг восхищаются им. А я? К сожалению, я родился по счастливой случайности и усугубил и без того сложную жизнь своей семьи. Знаю, я стал для всех проклятием. Балластом . И понимаю, почему меня всю жизнь никто не любил. Почему никто не интересовался моей жизнью, моими чувствами, моими желаниями…

— Закрой рот, Эдвард! — резко отрезает Ребекка. — Просто замолчи и послушай, что я тебе скажу! Для начала прекрати сутулиться и опускать глаза. Сядь прямо, подними голову и посмотри на меня.

Эдвард немного неуверенно выполняет просьбу Ребекки и нервно сглатывает.

— Я хочу донести до тебя несколько вещей, которые ты должен хорошо запомнить. Во-первых, я еще раз напомню тебе, что ты поступил отвратительно со всей своей семьей и бывшей девушкой. Во-вторых, нельзя скрывать даже самую ужасную и неприятную правду. Всегда помни, что человеку лучше знать горькую правду, чем сладкую ложь.

— Знаю, — тихо произносит Эдвард.

— Ну и в-третьих, запомни очень хорошо и заруби у себя на носу, дорогой мой Эдвард. Я никогда не любила и не собираюсь любить Терренса больше, чем тебя. Ни-ког-да! Вы оба – мои сыновья, и я буду любить вас одинаково. Даже если каждый из вас обожает доставлять мне проблемы. Не могу отрицать, что Терренс далеко не идеален и невинен. Нет, он и сам доставил мне кучу хлопот. Но это не значит, что я вообще не должна любить его.

— Ты любишь того, кто действительно этого заслуживает.