Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 2042

— Да уж… — Эдвард отводит взгляд в сторону, нервно сглотнув. — Ошибок я натворил достаточно… Не только за эти пару месяцев, но и за всю свою жизнь… А некоторые из них вообще могли оказаться непростительными…

— Не надо сожалеть, брат. Ты уже извинился за все, что сделал, и получил прощение.

— Да, но я никогда не забуду все это… Особенно то… Что я чуть… Не убил тебя … Этого я никогда себе не прощу.

— Но ты ведь не убил.

— Какая разница! Тот факт, что я вообще направил пистолет на тебя и едва не позволил Наталии попасть под раздачу, уже является причиной, по которой меня могут осуждать и ненавидеть.

— Я не злюсь на тебя. Я был готов и знал, что ты этого не хотел. Был уверен, что ты боялся этого человека и не мог пойти против него из-за нерешительности и страха. Тебе просто нужен был очень сильный толчок. Я бы и сам его дал и попробовал повлиять на ситуацию, но Наталия опередила меня.

— И мне стыдно , что я довел все до такого, — взволнованно отвечает Эдвард, начав довольно часто дышать. — До того, что Наталия решила остановить меня, подставив себя под удар. Если бы не моя чертова нерешительность, я бы швырнул это оружие куда подальше или выстрелил этому старому ублюдку в голову. Плевать, что он со мной сделал бы. Но мне было бы не так плохо.

— Нет, Эдвард, не надо так говорить, — с жалостью во взгляде говорит Терренс.

— И если бы я убил одного из вас или тем более обоих, то предпочел бы сам удавиться. Я бы не смог жить спокойно. Нет… У меня не хватит смелости… Если дядя мог кого-то убить, не пошевелив бровью, то я так не могу. Не могу…

Эдвард медленно разворачивается и отходит сторону, начав немного тяжело дышать из-за нахлынувших на него воспоминаний.

— Эй, брат, ты чего… — с жалостью во взгляде произносит Терренс, подойдя к Эдварду и взяв его за плечо. — Не надо думать об этом и винить себя. Все это уже в прошлом, и на тебя никто не злится.

— Ты не понимаешь, — низким голосом произносит Эдвард. — Не понимаешь, какой мне теперь придется таскать груз. Всю свою жизнь. А все из-за того, что я не нашел в себе смелости послать к черту этого ублюдка. Который хотел, чтобы я окончательно потерял всех своих близких, отчаялся и обратился к нему за помощью. Чтобы потом играть со мной как ему захочется. Чтобы заставить быть уверенным в том, что я никому не нужен, а родители всегда жалели о моем рождении. Дядя говорил, что именно извести об ожидании меня все усугубило. Он хотел вызвать во мне чувство вины только за то, что я вообще появился на свет.

— Нет, Эдвард, не надо так говорить. Мама никогда не говорила о тебе ничего подобного, даже в тот раз, когда мы разговаривали с ней о твоих поступках. Она никогда не жалела о твоем рождении.

— Однако я всегда чувствовал себя виноватым в том, что родился, — слегка дрожащим голосом признается Эдвард. — Отношение отца ко мне только больше убедило меня в этом. Я всегда считал себя бесполезным куском дерьма, которое непонятно для чего живет и никому не приносит пользы и что-то хорошее. Болтаюсь как дерьмо в проруби и пытаюсь понять, почему я вообще пришел в этот мир. И за свои двадцать пять лет я так и не смог это понять.

— Пожалуйста, не надо так думать. Твою мать, из-за одного человека ты совсем растерял свою уверенность и считаешь, что тебе не место в этом мире. Это неправильно, приятель! Совсем неправильно!

— Ну вот серьезно, Терренс! Назови хоть один случай, когда я кому-то принес какую-то пользу! Хотя бы одного человека, который не считает меня бесполезным! Который реально верит в меня и знает, что я могу намного больше.

— Таких людей очень много! Я, Наталия, Ракель, мама, наши многочисленные друзья… Все мы верим в тебя и знаем, что ты можешь быть намного смелее и увереннее в себе. И ни один из нас не считает тебя бездарным и бесполезным. Не надо принижать себя и обесценивать свои таланты.

— Ты даже не представляешь себе, как я хочу стать другим, — дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Как хочу быть более уверенным в себе и том, что делаю. Мне так надоело быть для всех трусливым щенком, который умеет только тявкать и прятаться за женскими юбками или спинами более сильных мужиков. Довольно! Я хочу прекратить бояться всего на свете и быть готовым разобраться даже с самым опасным и больным отморозком. Хотя бы ради своей семьи и любимой девушки. Хотя бы ради тех, кого я люблю.

— И ты сможешь сделать это, — уверенно отвечает Терренс, взяв Эдварда за плечи. — Поверь, ты уже успел сильно измениться и стать другим. Сейчас ты намного смелее, чем в тот момент, когда мы с тобой впервые встретились. Тогда ты был очень зажатым и стеснительным. Потому что уже привык к нам и стал увереннее в себе.

— Если я когда-то и казался уверенным, это была всего лишь маска.

— Нет, Эдвард, ты реально был смелым. У тебя была сильная мотивация, которая не позволила тебе свернуть не туда. Я уже сказал, что именно Наталия помогает тебе быть намного лучше. С ее помощью ты и сможешь стать по-настоящему смелым мужчиной.

— Пока что я только кажусь смелым. А на самом деле продолжаю до дрожи в коленях бояться всего на свете.

— Верно, ты не станешь смелым в одно мгновение. Но ты уже учишься преодолевать себя и делать что-то, на что не пошел бы без сильного стимула. И я считаю, что у тебя отлично получается.

— Это всего лишь слова, чтобы успокоить меня.

— Вовсе нет. Помнишь, что сказала Наталия, когда дядя направил пистолет на меня? Она сказала, что ты сильнее, чем тебе кажется. И эта девушка абсолютно права . Ты еще не знаешь, насколько сильным и уверенным можешь быть.

— Нет… Это не так.

— Это так, Эдвард. — Терренс хлопает Эдварда по плечам и гладит их. — И успокойся, пожалуйста, ты слишком напряженный. Не надо винить себя в том, что произошло не по твоему желанию.

— Легко сказать – трудно сделать, — хмуро бросает Эдвард. — Думаешь, это так просто – прекратить винить себя в том, что у меня не хватило смелости не допустить ничего подобного? Это безумно трудно!

— Знаю. Я все понимаю и знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но по крайней мере твои близкие не думают о тебе плохо. Они знают, что ты ни в чем не виноват.

— Память-то нельзя очистить от плохих воспоминаний… Я не могу раз и навсегда забыть все то, от чего мне хочется сгореть от стыда, удавиться, провалиться сквозь землю, застрелиться, черт возьми…

— Я не могу отрицать, что ты не святой и не невинный. Но ты не сделал ничего такого, чтобы все возненавидели тебя. Ты никого не убивал, не ограбил, не предавал… Если кто-то и думал про тебя плохо, то только потому, что ты был неправильно понят.

— Представляю, как все поливали меня грязью, думая, что я – ужасный мудак, который хочет предать тех, кто принял его с распростертыми объятиями. Знаю, как сильно все ненавидели меня за все мои делишки.

— Теперь никто не будет этого делать. И когда настанет время суда, тебя будут поддерживать все. Никто не скажет, что ты не заслуживаешь прощения и должен сидеть за решеткой.

— Вот! Скоро мне предстоит стоять перед всеми вами и бояться смотреть кому-то в глаза, будучи таким же подсудимым, как и мой дядюшка и вся его шайка.

— Эдвард…

— Блять, какой позор! — Эдвард с тихим стоном проводит руками по своему лицу. — Да если бы я знал, что мне предстоит такое непростое испытание, то предпочел бы застрелиться или повеситься еще в те времена, когда был в тюрьме. Какого хера я терпел все эти унижения, оскорбления и избиения? Лучше уж покончил бы с этим еще тогда! Не пришлось бы преставать перед судом. За то, чего я не делал!

— Нет-нет, Эдвард, даже не думай об этом, слышишь! — ужасается Терренс, встряхнув Эдварда за плечи. — Мне по горло хватило всего, что я пережил из-за попытки Питера покончить с собой. А если еще и ты захочешь это сделать, то я точно рехнусь.

— Я не смогу это пережить… Не смогу показаться всем на глаза. Это будет для меня пыткой . Мне даже думать невыносимо об этом суде… А если события будут складываться не в мою пользу, то я взорвусь! Серьезно, Терренс… У меня и так расшатанная психика, а этот суд только больше все усугубит.