Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 1911

— Господи Иисусе! — ужасается Фредерик. — А если бы у него появились травмы головы? Эдвард мог бы запросто заработать сотрясение мозга!

— Да, но к счастью, он легко отделался. По крайней мере, Эдвард никогда не жаловался на недомогание. Конечно, мы предложили ему провериться в больнице, но он отказался, говоря, что он чувствует себя нормально.

— Хочешь сказать, ему так крупно повезло?

— Возможно. Хотя кто его знает… Может, он просто ничего не говорил… Понимал, что не мог лежать в больнице или дома, пока Наталии угрожала опасность.

— И насколько я понял, вы решили действовать сообща?

— Да, Эдвард пришел к нам домой и попросил о помощи.

— И неужели вы согласились на это после того, что между вами было? — удивляется Фредерик.

— Решили, что так будет лучше. Мы должны были быть вместе, чтобы покончить с Майклом и спасти Наталию. Вот нам и пришлось на время забыть об обидах и делать что-то вместе.

— Тем не менее все осталось по-прежнему?

— Не думаю…

— Сейчас мы немного успокоились и считаем, что неправильно поняли Эдварда, — задумчиво отвечает Ракель. — Приняли его желание бороться за свое за попытку ограбить и убить всех нас. Хотя он никогда открыто не говорил, что собирался убивать нас и забирать то, что принадлежит не ему. Он хотел лишь получить свое. На что положил глаз его дядя.

— Хотя мы по-прежнему помним все, что он тогда сказал. И не собираемся делать вид, что все хорошо.

— Я знаю… — кивает Фредерик. — Он действительно перегнул палку.

— По крайней мере, он показал, что жалеет. Пока мы были командой, Эдвард не дал ни одного повода усомниться в его поступках и намерениях. Он вел себя настолько хорошо, что мы начали верить в его благие намерения.

— Вот как… — Фредерик на пару секунд замолкает, слегка нахмурившись. — А как вы сами думайте, был ли Эдвард искренен?

— Мне показалось, что он был искренен, — пожимает плечами Ракель. — Теперь я уверена, что Эдвард рассказал нам все свои секреты. И про родство с Терренсом, и про арест.

— Да и я не чувствовал фальши, — соглашается Терренс. — В тот момент Эдвард был настоящим. Хотя до этого откровенно лгал, смотря человеку в глаза.

— И что же это получается, вы теперь поменяли свое отношение к нему? — интересуется Фредерик.

— Если честно, я не знаю, как ответить на ваш вопрос, — неуверенно отвечает Терренс и на пару секунд замолкает. — Не знаю, как мне описать свое отношение к нему… Вроде бы я и злюсь на него за все, что он сделал, а вроде бы и начал испытывать какую-то жалость к нему. И мысль о том, что он оказался моим братом, все еще кажется мне чем-то нереальным.

— Ракель сказала, что ты даже и слышать о нем не хотел.

— Да, я был готов убить любого, кто упоминал имя моего брата. — Терренс начинает нервно одергивать рукав своей куртки, пока Ракель берет со столика свою чашку. — Я не желал находиться с ним в одном помещении и клялся, что убью его, если увижу в метре от себя. Однако за то время, что мы были командой, злость начала проходить. Становилось жаль этого человека.

— Из-за его поведения?

— Отчасти. Хотя я и сам не заметил, как стал становиться мягче и быть в состоянии быть с ним, сопереживать ему и желать помогать. К тому же, недавно выяснилось, что мы – родственники. Не чужак. И… Я не могу относиться к нему наплевательски и делать вид, что у мамы только лишь один ребенок. Что у меня никогда не было никакого младшего брата… Так или иначе я привязан к этому человеку.

— Ну а ты вообще хочешь помириться с ним или нет?

— Я бы хотел извиниться перед ним за то, что набросился на него с кулаками и избил. Сейчас я понимаю, что не должен был нападать на него. Было бы лучше решить все словесно и просто выставить его за дверь без всяких драк.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Дракой дело не решишь. Сколько пощечин ты ни давай, и сколько ни маши кулаками, проблема все равно останется нерешенной.

— Я знаю. И если бы Эдвард по моей вине оказался покалеченным и был вынужден долго лечиться, то я бы вряд ли простил себя. Мне было бы так или иначе стыдно смотреть ему в глаза и в глаза матери… Ведь… Несмотря ни на что, она переживает из-за того, что наши отношения испортились из-за дяди Майкла. Точнее, его поступков, которые вывели моего брата из себя.

— А ты простишь его, если он сам подойдет к тебе и извинится?

— Мне бы очень хотелось, но я не уверен, что смогу, — неуверенно отвечает Терренс.

— Почему? Если его извинения будут искренними, то ему можно дать шанс исправиться.

— Да, вы правы. Но… — Терренс качает головой. — Я не знаю… Не знаю, смогу ли я общаться с Эдвардом так, будто ничего не случилось. Я не могу сказать, что все ему прощу и буду снова говорить, что он мой близкий человек.

— То есть, у Эдварда нет шансов получить твое прощение?

— Извиняться перед человеком всегда трудно. Но еще тяжелее простить его. Тяжело забыть, как подло с тобой однажды поступили. Да, я буду очень рад, если Эдвард извинится передо мной и даст мне повод призадуматься о наших дальнейших отношениях. Но повторюсь еще раз – это может ничего не изменить.

— Ты бы для начала просто поговорил с ним и высказал ему все свои претензии. Объяснил, что тебя беспокоит, почему ты злишься, и всякое такое… Думаю, у него тоже нашлось бы что сказать.

— Вообще-то, он неоднократно говорил мне, что жалеет обо всем случившемся. Говорил об этом искренне. И я чувствовал это. Ведь я легко могу узнать, когда человек лжет, а когда – говорит правду. Правда, в случае с моим братом это было очень легко, ибо он даже не пытался скрыть свои эмоции.

— А о чем конкретно он жалеет?

— Ну… Например, о том, что разругался со мной и Ракель и наговорил много лишнего… О том, что бросил Наталию, не пожелав разобраться во всем… Оскорблял, унижал ее, пытался настроить других против нее…

— И я думаю, что не будь он одержим злостью, то вряд ли бы так поступил, — задумчиво добавляет Ракель, держа чашку кофе в руках. — Он объясняет свое поведение тем, что был на эмоциях после ссоры с Наталией, которая произошла на наших с Терренсом глазах. Говорит, что присутствие моей подруги и мысль о ее измене, приводили его в бешенство.

— Думаю, это может быть правдой. Ведь Эдвард всегда становился очень напряженным, когда разговор был о Наталии. А когда она в тот день оказалась у нас дома, то его терпение лопнуло, и он высказал все, что было у него на уме.

— Знайте… — слегка хмурится Фредерик, поглаживая подбородок. — Я так подумал немного и тоже начал думать, что все-таки этот парень не такой уж и плохой. Просто был взбешен всей этой борьбой с дядей и конфликтом с бывшей девушкой.

— Сейчас мы можем согласиться с этим, — кивает Ракель.

— Я ничего против этого парня не имею и уже говорил это ранее. И к тому же, кто я ему такой, чтобы судить его. Хотя меня и расстраивает то, что он наговорил вам таких ужасных вещей.

— Его так или иначе можно понять, — задумчиво отвечает Терренс. — Парню просто не хватало внимания. Из-за этого он начал сходить с ума и ввязываться в неприятные ситуации, чтобы хоть кто-то заметил его существование. А когда он познакомился с девушкой, которая была согласна окружить его любовью и заботой, то ее подставили и заставили выглядеть предательницей в его глазах. И я не осуждаю его за то, что он был зол на нее. Он любит ее. Поэтому это нормально.

— Ну раз он переживал за Наталию, когда люди Майкла увезли ее в его дом, то я склонен верить, что он не был равнодушен, — задумчиво отвечает Фредерик.

— Что ты, дедушка! — восклицает Ракель. — Эдвард буквально волосы на себе рвал все те четыре дня, что мы ждали новостей от Майкла. А после того, как его арестовали, этот парень выглядел жутко измотанным и разбитым. И тогда мне стало его по-настоящему жаль … Да, он ничего не говорил вслух и до последнего делал вид, что все хорошо, но все было написано у него на лице.