Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 1881
[1] исп . Нью-Йорк – удивительное место. Этот город прекрасен в ночное время.
Глава 35: Мне не станет лучше, если ты уйдешь
Однако неловкое молчание длится недолго. Эдвард первым решается произнести хотя бы несколько слов, хотя делает это очень неуверенно:
— Э-э-э… Привет…
— Привет, — улыбнувшись уголками рта, еще более неуверенно здоровается Наталия.
— Приятная встреча.
— Для меня тоже… — Наталия опускает взгляд вниз и начинает переминаться с ноги на ногу. — Очень приятная…
— Уж кого, но тебя я точно не ожидал увидеть. Ведь обычно здесь мало кто ходит… В этом месте всегда… Малолюдно .
— Я тоже не думала, что увижу тебя здесь. Проходила мимо и увидела, что ты сидишь здесь…
— А вот я тебя не видел… Думал о своем…
— Понятно… — Наталия замолкает на пару секунд и неуверенно переводит взгляд на Эдварда, продолжая обнимать себя руками. — Э-э-э… А… Ты здесь… Прогуливаешься?
— Э-э-э… — запинается Эдвард, нервно одергивая рукав куртки. — Да… Я прогуливаюсь … Уже давно. И не хочу уходить…
— Потому что место красивое и тихое?
— Да… Здесь и правда очень красиво…
— Кстати, ты как-то внезапно пропал … — слегка дрожащим голосом говорит Наталия. — Слишком внезапно…
— Я не пытаюсь скрыться. Просто пока что не хочу показываться никому на глаза… Никак не могу прийти в себя после того, что произошло…
— Но ты же прекрасно понимаешь, что тебе не удастся избегать всех до бесконечности?
— Я знаю, но… — Эдвард запускает руку в свои волосы и качает головой. — Просто пока не хочу… Не готов с кем-либо разговаривать.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже со мной? — Наталия переводит взгляд на свои руки. — Лично мне хотелось бы расставить все на свои места, чтобы знать, чего мне ожидать. Надо все разъяснить…
— Ну раз уж мы встретились… — Эдвард пожимает плечами и с тихим выдохом на секунду бросает взгляд вниз, немного тяжело дыша. — Если честно, я бы тоже хотел все разъяснить. И решить, что я буду делать после суда. Если… Меня оправдают, конечно… Вдруг мне и не надо будет ничего решать, ибо все решится за меня.
— А у тебя есть хоть какие-то планы на будущее?
— Есть… Исчезнуть и начать свою жизнь сначала.
— Хочешь сказать, что планируешь уехать из города? — слегка хмурится Наталия.
— По крайней мере, пока что я никуда не уеду из города. А из страны – тем более. Я ведь… Невыездной … Нахожусь под подпиской о невыезде и числюсь подозреваемым в убийстве.
— А потом? Потом что ты будешь делать?
— Не знаю, Наталия… Сейчас я не могу ничего сказать… Может быть, только одно: когда все это закончится, то больше никто не увидит меня. Хотя это не станет ни для кого трагедией. Обо мне никто даже и не вспомнит, если я захочу исчезнуть.
— Ты хочешь просто так все бросить?
— Будь ты на моем месте, тебе захотелось сделать то же самое.
— Но можно хотя бы попытаться!
— Зачем? — обреченным голосом интересуется Эдвард. — Уже слишком поздно что-то менять. Да и я не хочу…
— Хочешь навсегда остаться для всех плохим человеком из-за того, что решил сбежать?
— У людей есть на это право. Я никого не заставляю любить себя. Если кто-то хочет осуждать и презирать, то в этом нет ничего плохого.
— Ох… — Наталия с грустью во взгляде резко выдыхает и на миг опускает взгляд вниз. — Ладно, раз ты хочешь исчезнуть, то я не собираюсь тебя отговаривать. Это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что захочешь.
— Увы, она сложилась не так, как я хотел. И мне придется смириться с этим.
— Однако я бы не отказалась поговорить прямо сейчас. Тем более… В прошлый раз мы так и не договорили… Не доехали до моего дома.
— Мы можем попытаться сделать это сейчас, — без эмоций на лице пожимает плечами Эдвард. — Я согласен…
— Думаю, нам обоим есть что сказать. Даже если многое уже было обсуждено некоторое время назад.
— Конечно…
Наталия кивает, опускает взгляд вниз и со скрещенными на груди руками медленным шагом подходит к концу мостика. После чего она и Эдвард присаживаются на краю, свесив ноги вниз и уставив грустный взгляд куда-то вдаль. Сначала в воздухе стоит неловкое молчание, так как бывшие влюбленные о чем-то призадумываются, сомневаясь в том, стоило ли им затевать этот разговор. Но через несколько секунд Эдвард отрывает взгляд от горизонта и переводит его на Наталию, которая продолжает рассматривать что-то вдали. Он обращает внимание на ее узкое лицо с идеальными чертами и чистой блестящей кожей и мысленно отмечает, что небесно-голубые глаза девушки по-прежнему красивы, но стали еще более грустными. А понимая, что можно вечно молчать и рассматривать ту, что заставляет его сердце трепетать, МакКлайф-младший решает начать говорить хоть о чем-нибудь.
— Знаешь… — тихо произносит Эдвард, посмотрев куда-то вдаль. — В последнее время мне нравится гулять там, где никого нет… Я и раньше любил находиться в подобных местах, но сейчас особенно люблю их.
— Не любишь народ? — не отрывая взгляд от горизонта, интересуется Наталия.
— Высока вероятность, что меня никто не узнает. Если я встречу кого-нибудь, то люди тут же начнут указывать на меня пальцем и так или иначе оскорблять. А я боюсь, что не смогу это пережить…
— Разве кто-то узнавал тебя?
— К счастью, нет. Но все еще может быть…
— Когда начнут писать и говорить о предстоящем суде гораздо больше, то нас точно начнут узнавать.
— Да… — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию. — Кстати, а ты уже видела репортаж, в котором говорили про дядю Майкла и всех нас?
— Не один раз, — спокойно отвечает Наталия. — Однако они сказали только половину из того, что с нами произошло.
— Верно, но зато рассказали самое ужасное и самое основное. Арест дяди, попытка убить меня и отца, мой арест и сведения про убийство друга отца…
— Я помню.
— Прошла уже неделя, а в репортаже говорят одно и тоже. Лично я не услышал ничего нового: одни разговоры про арест дяди, да мой арест по подозрению в убийстве.
— Кстати, прости, если я наступаю на больную мозоль, но почему ты скрывал, что был арестован? — неуверенно интересуется Наталия. — Какой был смысл скрывать это, если ты не виноват?
— Мне казалось, что никто не поверит мне. Человек может не поверить тебе, даже если ты говоришь правду. Да и стыдно было признаваться, что я был за решеткой…
— Я понимаю, что о таком ужасно стыдно говорить, но уж твоя семья должна была быть в курсе той ситуации. Ладно твои друзья бы не знали об этом, но родственники…
— Им-то я и боялся рассказывать все больше всего. Я мог рассказать это любому незнакомцу и испытать гораздо меньший стыд. Но рассказав это семье, я бы точно сгорал от стыда. Прямо как тогда, когда дядя Майкл заставил всех хотя бы на время усомниться во мне.
— Тем не менее о таком не стоило молчать. Ты должен был понимать, что рано или поздно эта тайна все равно бы стала известной. Либо ты сам все рассказал бы, либо это сделал кто-то другой, кто знает, что произошло.
— Знаю, но мне все равно было страшно … Все и так сложилось не в мою пользу, и никто не верил, что я никого не убивал. Как бы отчаянно я ни кричал о своей невиновности, меня все равно посадили за решетку к настоящим преступникам.
— Ты вроде бы говорил, что следователь, который вел то дело, был хорошим знакомым твоего дяди.
— Да, какой-то старый знакомый.
— Думаешь, все это было спланировано?
— Что именно? Мой арест и факт, что меня посадили к самым опасным преступникам? Нет, не думаю, что это был план дяди! Следователь не знал, кто я такой, пока не спросил мое имя. Да и я сам не знал, что тот больной человек знаком с дядей. Узнал это уже от самого дяди Майкла, когда он заплатил за меня залог и дал взятку своему дружку, чтобы расследование было приостановлено.