Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 1781

— Сомневаюсь, что он пришел бы в дом дяди Майкла, если бы не жалел обо всем, — предполагает Терренс. — Надо отдать ему должное. Отец показал себя с наилучшей стороны и сделал все возможное, чтобы спасти и защитить нас.

— Повезло, что он обо всем знал.

— Да уж… Желание доказать свое сожаление заставило его пойти на многое.

— Ты все еще злишься на него? — переводит грустный, усталый взгляд на Терренса Наталия.

— Ах, Наталия… — тихо выдыхает Терренс и устало смотрит на Наталию. — Честно говоря, я не знаю… Сложно сказать, злюсь ли я или нет…

— Но ты ведь начал задумываться?

— Да, однако некоторым вещам я пока не могу найти оправдание.

— Имеешь в виду то, что он ужасно поступил с твоей матерью?

— Да… — неуверенно отвечает Терренс и складывает руки перед собой, иногда рассматривая линии на ладонях. — С одной стороны, отец поступил отвратительно, когда он бросил нас с мамой на произвол судьбы. Сбежал, как подлый трус. И лишь через несколько лет соизволил объявиться и войти в нашу жизнь с мыслью, что его здесь ждут.

— По крайней мере, мистер МакКлайф и сам признает, что это было омерзительно с его стороны.

— Поэтому я так или иначе верю в его раскаяние. И к тому же, я и сам не лучше него, так как когда-то совершил что-то подобное с твоей подругой. Да, я не сбегал. Но все равно посмел ударить ее. И сказал ей убираться из дома, который я тогда считал только своим.

— Самое главное – что и ты, и твой отец жалели об этом, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — И в итоге вы оба были прощены: Ракель вернулась к тебе, а твоя мама тепло отзывается о твоем отце и не винит его в том, что случилось.

— Мне всегда казалось странным, что она смогла просто так забыть все его издевательства. Но сейчас, когда мне все стало явно, я начинаю понимать ее. Понимать, что на самом деле никаких издевательств не было.

— Раз они жили очень бедно и постоянно нервничали, то причина могло стать именно безденежье. Домашние заботы. Усталость. Стресс. Все это наслоилось одно на другое – и вот получился такой итог! Думаю, любой сошел бы с ума, если бы у него на руках было двое маленьких детей, которых было не на что кормить и одевать.

— Звучит как попытка оправдать их. Но это правда. Не отец такой ужасный. А ситуация была напряженная и нервная. Точнее, он не идеален. Я не собираюсь закрывать глаза на его недостатки. Но не настолько ужасный, чтобы так низко опускаться.

— Мне кажется, он боится смотреть нам в глаза. Он так незаметно ушел, когда Майкла увели полицейские. То был в кабинете и боролся с братом, а то вдруг будто испарился в воздухе.

— Даже если бы он остался, то мы вряд ли бы о чем-то говорили. Сейчас не время разговаривать о чем-то серьезном и решать личные проблемы.

— Ты прав…

— Думаю, когда пройдет немного времени, я смогу найти в себе силы поговорить с ним.

— Уже хочешь сделать это?

— Да, теперь мне и самому хочется поговорить с ним. Но только не сейчас. Сейчас я не готов ни о чем разговаривать. Мне нужно время, чтобы все это принять.

— Я понимаю.

— Надеюсь, я смогу приготовиться к разговору хотя бы когда суд над дядей закончится. Ну или до него… Чтобы не чувствовать себя неловко.

— Ах да… — Наталия тяжело вздыхает и откидывается на спинку дивана, приложив руку ко лбу. — Суд… Теперь придется ждать его…

— По крайней мере, от нас требуется только рассказать суду всю правду, — отмечает Терренс.

— Все равно ничуть не легче… Хотя понимаю, что должна через это пройти. Ибо от этого зависит то, посадят ли всех тех, кто причинил нам столько вреда.

— Вот и я о том же…

В воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс еще больше сгибается и уставляет взгляд в пол, а Наталия проводит руками по своему усталому лицу. Ну а через некоторое время в гостиную медленным шагом заходит Ракель, держащая в руках поднос с тремя чашками кофе и небольшой стеклянной емкостью с белоснежным сахаром.

— Вот кофе, — тихо говорит Ракель, и ставит поднос на журнальный столик. — Если хотите сахар, возьмите сколько нужно.

Быстро окинув всех грустным взглядом, Ракель тихо вздыхает, подсаживается к согнутому пополам Терренсу, приобнимает его за плечи и начинает мягко гладить по спине, прижимаясь к нему как можно ближе.

— Интересно, будет ли пресса писать и говорить о случившемся? — задается вопросом Терренс.

— Скорее всего, — тихо отвечает Ракель. — Ведь это – твой дядя, а ты далеко не безызвестный человек.

— Думаешь, они узнают, что это мой родственник?

— Не секрет, что все эти репортеры и журналисты знают все о знаменитых людях. Уверена, они уже давно вычислили, кто такой Майкл МакКлайф, и с кем он связан.

— Про вас они несомненно скажут, — уверенно говорит Наталия и решает взять чашку кофе с подноса. — А вот если они свяжут еще и мое имя с именем Майкла, то родители узнают об этом.

— Разве ты хочешь скрыть от них этот факт? — удивляется Ракель.

— Хотелось бы, но боюсь, что не получится, — пожимает плечами Наталия. — Родители наверняка беспокоятся за меня. Ведь меня четыре дня не было дома. Уверена, что они уже много раз пытались дозвониться, но так и не смогли.

— Не удивляйся, если завтра-послезавтра они будут стоять в дверях с чемоданами в руках.

— Значит, расскажу все как есть. Не буду выворачиваться. Я и так слишком долго лгала им и с трудом вымолила у них прощение за то, что вела себя так ужасно.

— Хорошо бы ты дала им знать, что произошло, до того, как они узнают обо всем из газет, Интернета или выпусков новостей.

— Если уже не знают. Мне кажется, что, это дело будет громким . За ним будут следить много людей. Одно упоминание фамилии МакКлайф уже произведет эффект бомбы.

— Здесь трудно поспорить, — соглашается Терренс, берет чашку с подноса и начинает пить кофе, надеясь, что это поможет ему немного взбодриться. — Раз в этом деле были замешаны такие люди, как я, Ракель и Эдвард, то дело точно будет громкое. К тому же, твои родители тоже известны в некоторых кругах… И это еще одна причина, по которой об этом должны рассказать всему миру.

— Значит, когда начнется первое заседание суда, то нас точно будут поджидать толпы журналистов и репортеров со всех каналов, — предполагает Наталия.

— Думаю, их не пропустят дальше крыльца здания суда. Сомневаюсь, что репортерам разрешат присутствовать на заседании. Если его сделают открытым для всех желающим, то там будет твориться что-то страшное.

— Это будет дополнительная психологическая нагрузка, — отмечает Ракель.

— Именно!

— Самое главное – чтобы всех подонков, которые покушались на нас, посадили на долгие годы. Чтобы ни один не получил шанс выйти на свободу.

— Думаю, у полиции и так достаточно доказательств, чтобы посадить их всех. Не зря же они столько лет работали над этим делом и даже заслали своего человека в дом дяди.

— А как иначе бы мистер Джонсон смог ввести твоего отца в курс дела?

— Ну да, если у тебя нет личных шпионов, ты вряд ли сможешь узнать то, что поможет тебе что-то сделать до того, как будет поздно, — отмечает Наталия и делает пару глотков горячего крепкого кофе.

— Интересно, насколько сильная должна быть выдержка, чтобы терпеть этого мерзкого типа столько времени? — задается вопросом Терренс, держащий в руках свою чашку кофе. — Как той девушке удалось так долго продержаться? Дядя же просто невыносим ! Стоит на него посмотреть, как уже хочется выть и бежать со всех ног!

— Согласна… — соглашается Наталия, выпив уже половину кофе из своей чашки, которую она иногда с грустью во взгляде рассматривает. — Находиться с ним просто ужасно … И еще хорошо, что я разговаривала с ним всего несколько раз. А иначе бы я уже давно рехнулась.

— Трех часов, проведенных с этим больным отморозком, мне сполна хватило для того, чтобы мечтать повеситься. А ты терпела его целых четыре дня… Эдвард и то больше…