Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 1551

— Если бы ты любил Наталию, то никогда бы не бросил ее, даже несмотря на те фотографии, — спокойно говорит Ракель, едва сдерживая желание рассказать Эдварду всю правду. — Для начала лучше бы разобрался во всем и нормально поговорил с ней, а уже потом делал какие-то выводы.

— Ха, да ты бы видела истерику, которую она мне закатила! — закатив глаза, хмыкает Эдвард. — Единственное, что мне удалось добиться от нее, так это море слез, в которых утонуть просто можно. А на ее истошные оры запросто могли сбежаться все соседи.

— На твои истерические вопли к нам с Терренсом тоже едва не сбежался весь район. Орал так, что оставалось только звонить в психушку и потребовать забрать тебя туда.

— Ты прекрасно видела, что я был нормальным и адекватным до того, как эта стерва пришла к вам домой и все испортила. Такое чувство, будто это тоже было частью вашего плана – заставить эту сучку вывести меня из себя.

— Да я счастлива , что она смогла вывести тебя на чистую воду и раскрыла твою настоящую сторону. Именно благодаря ей мы с Терренсом и миссис МакКлайф избавились от такой крысы, как ты.

— Лучше поблагодари свою подружку за то, что это из-за нее испортились мои отношения с семьей. Если бы эта сука не вывела меня из себя, я бы не превратился в психа, который не следил за языком и был готов грохнуть любого, кто встанет у него на пути. Я стал тем, кем не являюсь! А все из-за нее!

— Прекрати обвинять мою подругу во всех грехах! — грубо отрезает Ракель. — Наталия ни в чем не виновата! И не смей, мразь, даже заикаться о том, что это не так!

— Я говорю правду.

— Если бы эта девушка реально хотела бросить тебя, то спокойно бы сказала, что ей не нужен такой парень, как ты.

— Но не сказала же!

— Потому что ты не дал ей ничего сказать! А мог бы сначала спросить ее о том, любит ли она тебя, а потом показать ей те фотографии. Но вместе этого ты ворвался в ее квартиру и начал обзывать ее шлюхой, тварью и просто мерзкой крысой.

— Думаешь, я не делал этого? Да она тут же с якобы честными глазами клялась мне в любви! А когда я показал ее эротические фотографии, твоя подружка начала реветь и вопить во весь голос. Да она бы в любом случае закатила эту чертову истерику!

— А может быть, эта истерика произошла непроста? Не думал об этом?

— Думал! Наверное, этой нимфоманке стало стыдно признаваться в содеянном! Точнее, она думала, что сможет трахаться со всеми подряд, и никто об этом не узнает.

— А может, она плакала из-за того, что хотела что-то сказать, но не могла, ибо у нее не хватало смелости? — уставив свой ледяной презренный взгляд на Эдварда и оперевшись руками о стол, предполагает Ракель. — Может, ей нельзя было что-то говорить! Может, моя подруга была вынуждена молчать.

— Минутку, Ракель, что ты хочешь этим сказать? — слегка хмурится Эдвард, с подозрением смотря на Ракель. — Почему ты так усиленно подталкиваешь меня к мысли, что те фотографии могут носить в себе иной смысл? Какого хрена ты стала четвертым человеком, который говорит мне что-то подобное? Рочестер и тебе соврала?

— Она не врала, Эдвард, — сухо заявляет Ракель. — Моя подруга была со мной откровенна.

— Если Наталия что-то тебе сказала, то говори немедленно.

— Она много чего сказала. Но ты никогда об этом не узнаешь.

— Пожалуйста, Ракель, я хочу знать, что она тебе сказала! Я не сомневаюсь, что ты точно что-то знаешь, но не хочешь говорить.

— Может быть, и знаю. Знаю то, что привело бы любого порядочного человека в шок. То, что заставило бы тебя мечтать застрелиться из-за стыда.

— Все, блять, уже в курсе, а я ни хрена ничего не знаю! — громко возмущается Эдвард.

— Я ничего тебе не скажу. Ни за что.

— Прошу тебя, Ракель, скажи мне, что тебе сказала Наталия. Единственное, что я хочу, – это узнать, почему она так со мной поступила.

— Единственное, что ты хочешь, – это получить наши деньги ценой наших жизней, — сухо и грубо заявляет Ракель. — Тебя больше ничто не интересует. Только деньги, власть и месть другу за то, что он обеспечен и успешен, но не сделал тебе НИЧЕГО плохого.

— Неужели тебе так трудно рассказать то, что сказала твоя подруга? — удивляется Эдвард. — Я хочу знать правду! Ты сама откровенно намекаешь на то, что в тех фотографий скрыт еще один смысл, но наотрез отказываешься говорить, какой.

— Если бы ты был достоин знать правду, я бы сделала это. Но поскольку ты не стоишь даже ногтя моей лучшей подруги, то я не считаю нужным пытаться что-то вдолбить в твою голову.

— Раз ты так говоришь, значит, есть то, что я должен знать. Что явно должно изменить мое мнение!

— Я ничего не скажу тебе, повторяю еще раз. От меня ты не услышишь ни малейшего намека на правду. Даже Наталия ничего тебе не скажет. Потому что она прекрасно понимает, что ее правда ничего не изменит, и ты все равно останешься мерзким, жадным ублюдком, которого интересуют только деньги и выгода. У нее есть гордость. Моя подруга не станет прогибаться под тебя. Она знает , что заслуживает более достойного мужчину, который будет обращаться с ней так же трогательно и заботливо, как и ее родители.

— Пожалуйста, Ракель, дай мне знать, что произошло, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард, чувствуя боль из-за всего, что ему говорит Ракель. — Мне нужно понять, почему Наталия так подло поступила со мной, и какие секреты могут быть скрыты в ее обнаженных фотографиях.

— Что, Локхарт, у тебя начала просыпаться совесть? Или снова ищешь повод оскорбить Наталию и причинить ей еще большую боль?

— Я все равно узнаю правду! Неважно как и от кого!

— Бедняжка до сих пор не пришла в себя после того, что произошло между нами несколько дней назад! Ты хоть знаешь, сколько усилий нам с Терренсом пришлось приложить, чтобы немного успокоить ее? А все из-за тебя!

— Если ты расскажешь, почему твоя подруга так поступила со мной, то я, возможно, смогу понять тебя и ее. Я не прошу ничего особенного – просто расскажи мне правду и раскрой все ее секреты, которые она скрыла от меня.

— Нет, Эдвард! — грубо бросает Ракель, сделав резкий жест рукой. — Ты никогда не узнаешь правду и близко не посмеешь подойти к Наталии! И тебе повезло, что мы в кафе. А иначе бы я точно придушила тебя собственными руками.

— Пожалуйста, не веди себя как Терренс, — устало просит Эдвард. — Раз я сейчас разговариваю с тобой вежливо, не оскорбляю и не унижаю тебя, то и ты отвечай мне взаимностью. Да, я понимаю, что ты злишься на меня и встала на сторону подруги и жениха. Но я хочу поговорить с тобой абсолютно спокойно и не устраивать никаких скандалов.

— А еще тебе ОЧЕНЬ повезло, что Терренса нет со мной. Если бы мой жених увидел, как ты подошел ко мне после всего, что произошло, то он бы наплевал на то, что находится в обществе и так бы тебе навалял, что тебе в больницу пришлось бы ложиться. Твой друг не потерпит твоих попыток снова начать строить из себя хорошего и пытаться оправдаться за свое безобразное поведение и желание грохнуть и ограбить близких.

— В прошлый раз я действительно поступил омерзительно с тобой и Терренсом. И я готов сделать что угодно , лишь бы доказать, что у меня нет и никогда не было никакого злого умысла против вас обоих и тем более матери МакКлайфа.

— Ты не хочешь этого. Ты просто боишься своего друга, который убьет тебя, если ты хотя бы пальцем тронешь меня, Наталию или миссис МакКлайф. Знаешь, что Терренс готов стоять горой за нас всех и не проявит пощады к тому, кто посмеет причинить нам вред. Хотя я не слишком нуждаюсь в защите и могу не прятаться за его спину, потому что и сама умею постоять за тебя.

— Я не желаю зла своим близким и не собираюсь грабить и убивать их.

— Клянусь, Локхарт, если ты посмеешь причинить вред моим жениху, подруге или будущей свекрови, то я лично сделаю все, чтобы тебя посадили за решетку. Я даже готова подкупить любого, чтобы ты подыхал в тюрьме от злости и зависти так же, как и твой дядька. Вы вместе с Майклом будете торчать там до конца ваших дней и не выйдете оттуда ни под каким предлогом. Клянусь памятью моих покойных родителей, я пойду на все, чтобы защитить этих людей.