Вместе сильнее. Компиляция (СИ), стр. 1500

— Да… Ведь нам бы пришлось многое объяснять… Я бы была жертвой, а ты – скотиной, которая посмела так ужасно обращаться с девушкой. Вряд ли что-то помогло тебе реабилитироваться и вернуть утраченное доверие.

— Я тоже… — Терренс опять замолкает на пару секунд, все еще довольно тяжело дыша, и крепко берет Ракель за руки с надеждой, что это хоть как-то успокоит его. — Не знаю, что со мной произошло бы… Если я сейчас чувствую себя настолько паршиво, что хочу удавиться и сдохнуть, то у меня не останется сомнений в этом желании, если меня сделают ублюдком и насильником. Возможно, я мог бы стать таким же, как и Питер… И… Представляю себе кого-то, кто нашел бы меня полуживым-полумертвым на полу… Кто-то решил бы, что я поступаю как эгоист, а кто-то будет страдать и плакать…

Из-за сильного волнения Ракель и сама начинает довольно тяжело дышать и даже не пытается вытереть слезы, что катятся по ее щекам. Каждая мышца тела напрягается, руки слегка трясутся, сердце бьется в разы чаще, а кожа резко бледнеет.

— Не могу поверить… — с мокрыми глазами дрожащим голосом произносит Ракель. — Боже… Неужели… Ты действительно хотел умереть ?

— Если бы я остался совсем один, то точно пошел бы на это, — без эмоций низким голосом отвечает Терренс. — Однако я не стал причинять себе вред из-за тех людей, которые поддерживали меня на протяжении всего того периода, и тех, кто со временем понимал мои чувства и снова начал общаться со мной.

— Любимый… — с жалостью во взгляде произносит Ракель, дрожащей рукой нежно гладя Терренса по щеке.

— Сейчас я говорю то, что никто не знал до этого момента. Может быть, кто-то и догадывался о чем-то подобном, но никто не был в курсе того, что я бы действительно наложил на себя руки, если бы остался совершенно один.

— Думаю, Бен догадывался об этом.

— Бен?

— Я рассказывала, что встретила его в тот день, когда помирилась с Наталией. И… Я рассказала не так много… — Ракель резко выдыхает и заправляет прядь волос за ухо. — В общем, Бен попросил меня оказать тебе поддержку и намекнул, что ты вполне мог что-нибудь с собой сделать. Он прекрасно видел, каким разбитым ты был. В глубине души Паркер продолжал беспокоиться о тебе даже после вашего конфликта и надеялся, что мы с тобой дадим друг другу еще один шанс.

— Ты права… — Терренс тяжело вздыхает, чувствуя, как сильно его колотит от огромного волнения. — Он сделал многое, хотя этого все равно было недостаточно. И было неприятно, что Паркер тоже осуждал меня и наговорил кучу неприятных вещей во время нашей ссоры. Но потом я немного остыл и понял, что Бен был прав.

— Но главное, что ты это понял и смог доказать всем, что ты не опасный насильник.

— В любом случае ты – еще одна причина, почему я ничего не сделал с собой. Ведь у меня была маленькая надежда, что рано или поздно ты сможешь простить меня. Что посмотришь на меня с другой стороны. Знаю, было бы глупо верить в чудо, но… Я все равно представлял нас вместе и пытался верить, что мы сможем спасти наши отношения, если оба будем над этим работать. И… Моя мечта стала реальностью …

— И именно поэтому ты всегда говоришь, что я – причина, которая заставляет тебя чувствовать себя живым?

— Да, Ракель. Ты – единственная, кто может дать мне то, в чем я так нуждаюсь. Сделать так, чтобы я не сломался окончательно. Дать мне силы жить дальше и чего-то добиваться… Твое присутствие давало мне силы доказать другим, что я сильный и непоколебимый. Твоя любовь помогала мне улыбаться даже в те моменты, когда хотелось кричать от той боли, что до сих пор живет внутри меня. Если бы все не зашло так далеко, никто бы и не догадался, что я играю. Я старался никак не выдавать себя и продолжал быть самоуверенным, нерушимым и относительно позитивным. А в этом мне помогали мысли о тебе… Они заставляли меня улыбаться, смеяться и двигаться дальше.

— Рада это слышать…

— Знаешь… — Терренс накрывает ладонью сложенные перед Ракель руки, нежно гладит ее по щеке свободной рукой и ею проводит по ее спутанным распущенным волосам, смотря на девушку своими полусухими глазами, полных жалости и боли. — Когда на меня начали сваливаться все эти беды, я подумал, что это что-то вроде наказания… Мне все больше начинает казаться, что кто-то свыше захотел проучить меня и преподать еще один урок. Хотя для меня это уже слишком…

— Нет-нет, Терренс, не говори так! — Ракель придвигается поближе к Терренсу, приобнимает его за плечи, прижимает его к себе и мило целует в щеку, нежно гладя по голове. — Ты справишься, я это знаю! Я верю, что ты пройдешь через все это!

— Я этого не выдержу… — нервно сглатывает Терренс, едва сдерживая слезы и выглядя будто маленький беззащитный ребенок, умоляющий о помощи, любви и защите. — У меня нет сил…

— Все хорошо, любимый, все хорошо, — мягко произносит Ракель, погладив колено Терренса. — Я рядом. Ты справишься.

— Твою мать, — дрожащим голосом произносит Терренс и тихо шмыгает носом, пока Ракель перебирает его волосы и кладет его голову себе на плечо. — Никогда в жизни мне не было настолько паршиво, как сейчас.

— Все наладится. Рано или поздно проблемы решатся. Ничто не длится вечно.

— Я прекрасно знаю свои недостатки и не отрицаю их. Но у меня не получается стать лучше. Я… Я не могу сдержать себя, когда что-то происходит.

— С того времени ты уже изменился в лучшую сторону, — мягко отвечает Ракель и мило целует Терренса в макушку, пока тот сильно дрожит от волнения и нервно перебирает пальцы. — У тебя все прекрасно получается. Ты молодец! Продолжай в том же духе.

— Больше всего на свете я боюсь растерять всех близких людей из-за моих поступков, которым нет оправдания. Страшно трясусь, как подумаю, что меня снова начнут осуждать… И впадаю в истерику, когда думаю о том, что со мной было бы, если бы все мои ночные кошмары оказались правдой.

— Терренс…

— Клянусь, Ракель, если бы я убил тебя и потом попытался изнасиловать, то предпочел бы взять пистолет и застрелиться.

— Думаешь, я не мечтала застрелиться в тот ужасный период? Нет, дорогой, я много раз думала о смерти! Тогда мне было настолько плохо, что я действительно хотела покончить с собой. Жизнь казалась мне лишенной всякого смысла… Только лишь мысль о моих дедушке с тетей остановила меня. Но оставшись абсолютно одна, я бы точно сделала это.

— И мне очень жаль… — с грустью во взгляде говорит Терренс и отрывает голову от плеча Ракель. — Пока ты страдала, я делал вид, будто меня вся эта ситуация не касается. Хотя я должен был думать о том, как помочь своей невесте… Даже если наши отношения не были прекрасными.

— Главное, что ты все-таки пришел .

— Ну… Да… — Терренс слегка хмурится и на пару секунд призадумывается. — Кстати, я сейчас вспомнил, как мы находились в больнице, когда у твоего дедушки случился инсульт… Тогда ты сказала что-то вроде: « Я бы предпочла умереть от пули или падения с крыши, если бы знала, что со мной произойдут все те ужасные вещи. » Меня это до смерти напугало. Я был в ужасе от одной лишь мысли, что ты умрешь.

— Если бы дедушка погиб, я бы действительно предпочла умереть. И если бы я потеряла еще и тетю, то на тот момент у меня не было смысла жить. У меня больше никого не осталось, кроме них… Мои родители погибли много лет назад, и у меня есть только дедушка Фредерик и тетя Алисия.

— Я знаю, радость моя. — едва слышно вздыхает Терренс. — И я бы тоже страдал, если бы что-то случилось с моей мамой. Она всегда была моим самым близким человеком, которого я очень люблю.

— Я рада, что ты ценишь ее. Эта женщина любит тебя всем сердцем и хочет, чтобы ты был счастлив. Сильная любовь мужчины к матери не делает его тряпкой. Она говорит о том, что эта женщина прекрасно воспитала своего сына. Такая мать может не бояться, что он откажет ей в помощи и бросит ее в трудный момент.

— Да, но некоторые думают, что сильная привязанность к матери делает мужика маменькиным сынком, — пожимает плечами Терренс.