"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 768
Поднявшись на второй этаж, я нашёл ванную. Огромное зеркало над раковиной было идеальным холстом. Я аккуратно провёл пальцем по стеклу, выводя слова приказа. Сейчас надпись была невидима. Но стоит зеркалу запотеть от горячего пара – и буквы проступят.
Мечников прочитает их прежде, чем поймёт, что происходит. А защитного артефакта на нём не будет, потому что снимает он его только в одном месте – в ванной, перед тем как мыться.
Закончив, я вернулся тем же путём, сел в машину и стал ждать.
Прогулка под мостами заканчивалась в десять вечера. За десять минут до швартовки маме позвонят поставщики и сообщат о проблеме, требующей её срочного участия. Звонок, разумеется, тоже был частью плана – мне хватило одной записки нужному человеку, чтобы обеспечить этот маленький спектакль. Мама извинится, попросит Всеволода отвезти её в офис. Он отвезёт, потому что он джентльмен и потому что влюблён. А потом поедет домой.
С учётом маршрута и отсутствия пробок в это время суток, он должен быть здесь примерно через…
— Сейчас, — улыбнулся я, когда из-за поворота показались фары его машины.
Идеальный расчёт. Теперь осталось только ждать, когда капкан захлопнется.
Машина Мечникова заехала во двор поместья. Хлопнула дверь и я стал ждать, откинувшись на сиденье и смотря на освещённые окна второго этажа.
Пять минут. Десять. Двадцать. Я начал нервничать. Может, он решил не принимать душ? Может, заснул перед телевизором? Может, я неправильно перекрыл воду и из кранов идёт холодная, а надпись так и осталась невидимой?
Но тут дверь поместья наконец распахнулась и я увидел выходящего Мечникова.
— Твою мать! Этого я не учёл! — выругался я, пулей выскакивая из машины. — Как я мог упустить это?!
Из парадного крыльца вышел Всеволод Игоревич. За ним, семеня и причитая, бежали несколько слуг. В руках у них был костюм, рубашка, ботинки – целый гардероб. Они умоляли хозяина одеться, хватали его за руки, пытались накинуть пиджак на плечи. Но Мечников, с абсолютно невозмутимым лицом и пустым взглядом, шагал по гравийной дорожке прямо к моей машине. В одних трусах.
Я написал ему выйти из дома и сесть в машину. Но не написал, чтобы он перед этим оделся. Гениально, Уваров, просто гениально. Столько интриг, планов, нюансов – и ты забыл про штаны.
Ладно, слуг нужно было нейтрализовать. Защитных артефактов у них наверняка нет – откуда бы? Я лихорадочно вырвал лист из блокнота и быстро написал приказ, а затем шагнул навстречу процессии.
— Стойте, — я поднял записку перед собой.
Слуги замерли, прочитав написанное. Их лица разгладились точно так же, как несколько минут назад у их хозяина. Они развернулись и спокойно пошли обратно в дом. Через минуту они забудут всё, что видели сегодня вечером.
Я открыл заднюю дверь машины. Мечников послушно сел. Я бросил внутрь пиджак, штаны и рубашку, подобранные с земли, куда их бросили слуги, сел за руль и завёл двигатель.
Взглянув в зеркало заднего вида на сидящего с отсутствующим взглядом Мечникова, я покачал головой:
— Простите, Всеволод Игоревич. Но мне нужна правда.
Спустя пять минут Мечников сидел на заднем сиденье в наспех надетом костюме. Пиджак был застёгнут криво, рубашка заправлена кое-как, но хотя бы штаны были на месте.
Его глаза по-прежнему были пустыми, а движения – послушными. Приказ действовал. Но я знал, что времени у меня немного: Мечников был ментально силён и рано или поздно сбросит контроль.
— Всеволод Игоревич, — начал я, глядя на него через зеркало заднего вида. — Вы скрываете от меня что-то очень важное. Почему?
Мечников ответил ровным, безэмоциональным голосом:
— Потому что это опасно.
— Для кого? — с нажимом спросил я.
— Для всех, — он говорил механически, но слова подбирал точные. Даже под приказом его разум сопротивлялся, фильтруя информацию. — Если правда выйдет наружу, это может спровоцировать государственный переворот. Смуту.
Я нахмурился:
— Смуту?Какую смуту? Какое отношение тайна моего отца имеет к…
И тут я почувствовал тёплую струйку, скользнувшую от носа к верхней губе. Поднёс руку – пальцы стали красными. Кровь из носа. Я перенапрягся. Дар начинал давать сбои, а значит контроль над Мечниковым мог оборваться в любую секунду.
Я хотел задать следующий вопрос, но не успел.
Взгляд Мечникова изменился. Пустота в глазах сменилась сначала замешательством, а потом пониманием. Он медленно осмотрелся: машина, ночная улица за окном, я за рулём, с кровью под носом.
Приказ утратил силу. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга через зеркало заднего вида. Я ждал чего угодно: гнева, обвинений, попытки выйти из машины. Но Мечников лишь тихо покачал головой.
— Я боялся, что ты сможешь до меня добраться, — произнёс он без злости. Скорее с усталостью человека, который слишком долго бежал и наконец остановился. — Всё это время я понимал, что рано или поздно ты узнаешь.
А затем на его лице проступило облегчение. Не притворное, не вымученное – настоящее. Я понял, что он рад.
— Но как же ловко ты провёл меня с этим детским фокусом в ванной, — усмехнулся он и потрогал макушку, словно по привычке проверяя, нет ли там свежей шишки. — Проступающая надпись на зеркале. Как ребёнка подловил.
Он помолчал, а потом заговорил тише:
— Знаешь, у меня словно камень упал с плеч. Всё это время я разрывался на части. С одной стороны — я был обязан тебе всё рассказать. Но с другой… видя твои амбиции, твоё стремление к власти и влиянию — я испугался.
— Меня? — удивился я.
— Того, что твои амбиции возьмут верх над благоразумием, — спокойно ответил он.
— Вы мне не доверяете? — спросил я, глядя ему в глаза.
Мечников долго молчал. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу и найти там подсказку – ответ на вопрос, который мучил его не один месяц. Можно ли доверить этому парню правду, которая способна перевернуть империю?
— Поехали, — наконец сказал он. — Прокатимся в одно место.
Спустя полчаса мы остановились у названного Мечниковым адреса.
— Вы уверены, что ничего не перепутали? — нахмурился я.
Он молча кивнул и открыл дверь.
Я же не спешил выходить, глядя на ворота неприметного кладбища, рядом с которым мы припарковались.
Ну что же, тут вариантов немного: либо мой отец мёртв, либо он работает сторожем на кладбище.
Мы шли через ряды заросших и неухоженных могил. Это было небольшое кладбище на окраине города. Тут не было помпезных памятников, семейных склепов и надгробий, напоминающих скорее произведение искусства, нежели могильный камень.
— Так мой отец был простолюдином? — спросил я, глядя на неприметные надгробья, мимо которых мы проходили. — Почему тогда вы назвали наши разборки с Императором «семейными»?
— Когда мама говорила тебе, что искренне любила его и что он был обычным простолюдином — она не врала, — Мечников остановился и заглянул мне в глаза.
— Куда дальше? — спросил я, оглядевшись по сторонам.
— Мы пришли, — тихо произнёс он и кивком указал на ближайшую могилу.
Я взглянул на чёрно-белую фотографию статного мужчины, прикреплённую к скромному надгробию:
— Он так…
— Похож на тебя? — спросил Мечников. — Не удивительно, учитывая, что он твой настоящий отец.
Я ещё раз внимательно посмотрел на небольшую овальную фотографию, прикреплённую к простому прямоугольному надгробию. Удивительно, если бы я встретил этого человека на улице в костюме, то непременно принял бы за аристократа.
— Знакомься, Александр Николаевич Горшков, — наконец произнёс Мечников, тяжело выдохнув.
— Кто он? — спросил я, уже окончательно ничего не понимая. — Причём тут мои амбиции и благоразумие? Чего вы боялись?
Всеволод Игоревич оценивающе посмотрел на меня, а затем сделал глубокий выдох, видимо решившись, и сказал:
— Вероятно, тебе более известна его настоящая фамилия…
Глава 8
— Александр Романов, — тихо произнёс я.