"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1190

В дальнем конце коридора — движение. Я рефлекторно хватаюсь за автомат. Но это не хтонический монстр, а обычная крыса.

— Удачно, что Тихон не знал, что то, что он сделал, невозможно, — я поднимаюсь на ноги, придерживаясь за стену. Вернусь сейчас в казарму и завалюсь спать часов на десять, пусть хоть весь мир летит в тартарары. — Так, быстро забираем Бугрова и…

Едва слышимый шорох, колебание воздуха — и рядом с нами материализуется фигура. Парень стоит, небрежно привалившись к стене и скрестив руки на груди. Отбрасывает со лба прядь отросших волос, усмехается и спрашивает по-авалонски:

— Missed me*?

Эдичка Гортолчук, он же Бледный, собственной помятой персоной.

* Соскучились по мне? (авалонск.)

Глава 15

Я выживу и перезвоню

— Ну чего выпендриваешься, Бледный? — неприязненно спрашивает Аглая. — Ты же на Авалоне не был отродясь. Нет, мы ни хрена по тебе не скучали, мелинкэ.

Последнее слово на эльфийском означает что-то вроде «миленький», но Аглая произносит его с явным пренебрежением.

А вот Гундрука волнует совершенно другое:

— Слышь, Бледный, ты как подкрался? Я ваще не слышал… Портал что ли у тебя? Так тут не работает эта хрень…

Как бы ни был могуч и восприимчив наш боевой маг, против двадцати лет тренировок скомороха, которые Бледный украл у меня, он все равно что ребенок. Гундрук занимается спортом без изуверств, ломки костей, вытягивания сухожилий и прочих скоморошьих техник. Для здоровья это куда благоприятнее, а вот возможностей дает меньше.

— Есть многое на свете, друг Горацио, — загадочно усмехается Бледный, — что не подвластно электрификации.

— А почему ты без браслета-ять? — встревает Степка.

Эльф горделиво игнорирует маленького гоблина с его неприятным вопросом. Он подходит к нам ближе — движения плавные, текучие и невероятно быстрые. Удивительно, но даже с сальными лохмами и в собравшей всю пыль подземелий форме эльфяра выглядит элегантно. Что ж за раса такая…

— Чо пыришься, мухолюб? — Гундрук, видимо, по движениям Бледного что-то понял, и теперь в его голосе нет привычной ленивой уверенности в собственном превосходстве. — В табло захотел?

— А попробуй, пропиши мне в табло, орчара! — ухмыляется Бледный. — Ну? Что, зассал идти против профи? Это тебе не слабаков у сортира прижимать!

Гундрук с воем бросается вперед, но Аглая успевает поставить поперек коридора упругий щит из теплого воздуха — орк врезается в него и пружинит назад, нелепо рухнув на задницу. Аглая цедит, обращаясь к Бледному:

— Нангва рох ан гурт, ион э-амбарт!

Тот не остается в долгу:

— А гурт бен гвайт!

Не знаю, что эти эльфы друг другу так экспрессивно говорят, но явно что-то очень обидное.

Так, пора навести порядок:

— Брейк! Угомонились все! Эдичка, ты уж извини, но мы тут несколько утомились, пока ликвидировали апокалипсис, и, как говорится, не в ресурсе, чтобы уделить должное внимание твоей восхитительной персоне. Чего тебе здесь нужно?

Бледный отвечает неожиданно без агрессии:

— Я пришел вытащить отсюда Никиту Бугрова.

— А, ну так мы тоже. Интересно, как ты собрался открывать карцер без ключа? Надеюсь, Никитос там не откинул копыта, пока мы тут выясняем отношения… Так, все успокоились, у нас спасательная операция во все еще аномальной зоне, и новые твари могут нагрянуть в любой момент. Между собой потом подеретесь, когда выживем.

«Я выживу и перезвоню». Продолжая говорить, я нахожу и отпираю седьмой бокс. Открываю дверь, и от сердца тут же отлегает: валяющийся на койке Бугров подносит ладонь к глазам, закрываясь от света.

— Вы охренели, врот, меня в темноте и без жратвы держать? — Бугров бычит, значит, с ним все нормально. — Твари конченые… И какого хрена тут аномалия?

От радости игнорирую грубость, адресованную, вдобавок, не мне:

— Никита, как ты тут? К тебе сюда никто не лез?

— Были какие-то шизоглазики… Я щит поставил, земля ж кругом. Чо у вас творится тут? Почему приперлись вы, а не вертухаи?

— Должно объяснять. Идти можешь? Двигаем в казарму, там перетрем.

Бугров, против обыкновения, не ерепенится — случившееся даже его слегка выбило из колеи. Он выходит из карцера, без особого интереса обводит взглядом мою команду — и тут видит Бледного.

— Эдик? Как живой… А чо без браслета? Как снял?

— Да, вот, снял, — Бледный поводит рукой так, как с очевидностью, в норме невозможно даже с эльфийской грацией.

— Ка-ак? — орет Бугров. — Как ты это сделал, колись, ска!

— Слушай, ну, было… средство, — Бледный отводит глаза. — Где я его взял, больше нет. Оно на одного было, правда, Никитос!

Оно, вообще-то, мое — было и есть. Сила скомороха, которую я получил у наемника Шурика в честной мене, долго сомневался, применять ли на себя — и в итоге просто неудачно спрятал, а Бледный ее подрезал. Глупо получилось. Потребовать назад? Это еще глупее, Бледный по своей воле не отдаст, и силой его не вынудишь — мы его даже всей толпой не прижмем. А орать, что имеешь право на то, чего не можешь получить — это очень… жалко. Так даже самые отбитые йар-хасут не делают.

— И что, ты теперь, ска, один на рывок пойдешь⁈ — мечется Бугров. — Мы же вместе хотели из этого курятника сваливать!

— Да, я сегодня ухожу, — Бледный говорит, не поднимая глаз. — Т од э-амбарт… знак судьбы. Хтонь уже отступает, а в колонии бардак, охрана вся в корпусах, камеры не работают. Более благоприятного времени уже не настанет. Прости, Никита.

— Простить тебя, ска? Вот тебе прощение-на!

Бугров рвется вперед и мощным своим кулачищем заезжает Бледному в лицо… вернее, в стену, возле которой тот стоял долю секунды назад. Эльф отреагировал так быстро, словно переместился во времени, а не в пространстве.

Бугров коротко воет от боли в ушибленной руке, смотрит на нее и принимается отчаянно крутить браслет. Поднимает на меня опрокинувшееся лицо:

— Строгач, а когда мы осенью на рывок подорвались, помнишь, этот крендель, — кивает на лежащего в отключке Тихона, — говорил, мол, места знает, где браслет можно снять…

— Тихон тогда выдавал желаемое за действительное, — вообще не люблю Бугрова, но сейчас жалко его, дурака… — Опричные технологии — не такая штука, которую можно спилить в гараже. Мы же все на самом-то деле отлично это понимали…

— Прости, Никита, — тихо повторяет Бледный.

Жалеет сейчас, наверное, что перестал быть эгоистом. Так оно проще было бы.

Хотя момент самый неподходящий, мне вдруг приходит в голову, как же сильно все изменилось за неполный год, с сентября. Тогда Карлос был врагом номер один. Гундрук был просто глыбой мышц, которую натравливали на непокорных. А Бугрова я считал своим, надежным, хоть и упертым до невозможности. Гланька тогда чуть не до визга Карлоса ненавидела, а сейчас вон как они трогательно за руки держатся…

Они все так молоды, так легко и быстро меняются…

Бугров вдруг орет и со всей дури залепляет кулаком в стену. Еще и еще. С потолка сыплется штукатурка. Хватаю его за плечо, заламываю руку за спину:

— Ты чо творишь, придурок?

— Пус-сти-на… — шипит Бугров. — Я себе, ска, кости переломаю, руку нахрен отгрызу — но свалю! Не могу больше здесь, с вами, врот…

— Так, а ну-ка охолони, — продолжаю его фиксировать, ненормально это — смотреть, как человек сам себя калечит. — Сдохнешь или здесь от кровопотери, или чуть опосля — от заражения крови. Вот и все, чего ты добьешься.

— Слышь, лады, — Бугров перестает вырываться, и я отпускаю его. — Но я по-любому свалю. Лучше кони двинуть от электрошока, зато на воле.

Бледный наконец поднимает глаза. На меня.

— Строганов, ты ведь можешь произвести… обмен?

Становится интересно.

— Допустим, могу.

— Тогда… забери у меня эту силу и отдай Никите. Пусть он тоже снимет браслет, и мы уйдем.

Да, это уже не тот Эдичка Гортолчук, который бросил товарищей на съедение лезвоящеру.