"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1187

Вздыхаю и отключаюсь. Похоже, сотрудники колонии в своем воображении живут свою лучшую жизнь — ту, в которой они не наломали дров. Как вывести их из транса, как вернуть из сладкой мечты в паскудную реальность Тарской колонии, охваченной апокалипсисом?

Маловато информации… Я выбираю крепкого мужика с короткой стрижкой — ротмистра, начальника смены охраны — и смотрю на экран его глазами.

Ротмистр видит просторную комнату, обшитую светлыми деревянными панелями, с простой, но элегантной мебелью. По центру богато накрытый стол — соленые и свежие овощи, множество видов икры и рыбы, и главное блюдо — запеченный целиком поросенок. За столом, кроме ротмистра, всего один человек — бритый наголо крепкий мужчина в мягком халате, довольный и раскрасневшийся, как бывает только после хорошей бани.

— Ну, за нас, Леха, — мужчина расплывается в улыбке и поднимает рюмку с ледяной водкой. — Сколько мы вместе прослужили, четверть века? Начинали зелеными ефрейторами, а сейчас смотри как поднялись! И ни разу я в тебе, Леха, не усомнился, всегда знал, что ты мне спину прикроешь. Хотя… был один момент. Помнишь ту аварию, семь лет назад? Когда племянник думного дьяка двоих детишек на переходе сбил?

— Такое, поди, забудешь! Но за тебя горой стоял, так дело закрыл, что комар носа не подточит.

— Все так, Леха… И все ж-таки стремался я тогда, что ты взбрыкнешь. Думаешь, меня не тошнило того мажора отмазывать? Я его анализ крови как вспомню, так вздрогну, как он до тачки своей дошел, с таким-то коктейлем… Но ведь детишек было все равно уже не вернуть, а мне отношения с начальством край как нельзя было портить, чувствительный был момент в карьере… И я тогда грешным делом боялся, что ты не выдержишь, взыграет ретивое… Начнешь глупости делать — например, экспертизу в губернское управление отправишь, ту, первую, которую мы тихонько аннулировали…

— Я бы тебя не подставил так никогда.

— Верю, Леха! Потому что пойди ты тогда на принцип, ну сам подумай, к чему бы это привело? Какое бы тебя ждало будущее? Вылетел бы из жандармерии с волчьим билетом. Звание, допустим, сохранил бы, но путь в штаб-офицеры был бы навсегда закрыт. Пришлось бы тянуть лямку в глуши, в заштатной части какой-нибудь, взводом придурков некондиционных командовать. А то и вовсе в Конвойное управление перевели бы, уголовничков по этапу вести. Провел бы остаток жизни в сожалениях об упущенных возможностях. Хорошо, что мы тогда на тоненькую прошли!

Вздыхаю и отключаюсь. Хотелось бы, чтоб мир был справедлив и правильные поступки всегда вели к счастью и процветанию. Но жизнь такова и никакова больше. Бесит нечеловечески!

Сотрудники колонии безвольно таращатся в телевизор. Лица посерели и осунулись, у некоторых изо рта стекают струйки слюны. Но ведь… понять-то их можно. Я и сам хочу примоститься рядом, довериться этому чудесному мерцающему экрану и погрузиться в реальность, где никогда не расставался с удивительной, нежной, ни на кого не похожей зеленокожей девушкой, там мы сможем оставаться вместе до самой…

Так, хватит!

Я пускаю в экран автоматную очередь. Следующую — в потолок. Уши разрывает от грохота, холл наполняется едким запахом пороха. Мутные глаза уже почти зомби обращаются на меня.

Ору зло, но чеканя каждую фразу:

— Так, слушать сюда! Все вы сделали в жизни то, что сделали, и сейчас служите в Тарской колонии. И это еще не конец! Да, вы злитесь, что так все обернулось. Так хватит сопли на кулак наматывать! Эй, разумные, у вас, может, и хреновая жизнь — но другой-то уже не будет, понимаете вы это⁈

Сотрудники понемногу начинают отмирать, шевелиться, оглядываться. На них не слова мои действуют, а пронизывающая их ярость. Обида за них, неплохих, на самом-то деле, мужиков и теток. Ведь это не неведомый монстр из Хтони хоронит их заживо — они сами себя хоронят, и не в ночь прорыва, а с первого дня здесь.

— Если прекратите наконец себя жалеть — сможете что-то сделать! Надо помочь вашим товарищам, кто на дежурстве или еще где. Будете распускать нюни — они сдохнут! И вы тоже сдохнете, станете пищей для какой-то неведомой аномальной хрени! Этого хотите⁈ Или возьмете себя в руки? Назло судьбе, назло всем этим гадам — а ну вста-ать!

Теперь все они смотрят на меня — и поднимаются на ноги.

— Так, я не понял, — медленно говорит ротмистр, которого, как я теперь знаю, зовут Леха. — Какого хрена воспитанники при оружии?

Глава 14

Главное — не знать, что это невозможно

Начальник смены ротмистр Леха, он же Кузнецов Алексей Викентьевич, оказался мужиком толковым и четким. Он не стал в стиле Дормидонтыча сотрясать воздух призывами к соблюдению регламентов, а выслушал мой доклад об обстановке и постановил:

— До конца чрезвычайной ситуации всем воспитанникам разрешаю… нет, предписываю вооружаться по мере возможности. Только чтоб сдали взад, как только инцидент закончится!

Мы с ротмистром коротко обсудили план дальнейших действий. Тем временем все оделись, а те, кому по должности полагалось оружие, вооружились.

Смешанная группа из магов и автоматчиков оказалась практически неуязвимой для монстров — но и тех стало поменьше, кажется, аномальная активность пошла на спад. Мы проводили гражданский персонал в корпус «Веди», более защищенный, чем здание общаги. Обошли посты — на одном спасать оказалось, к сожалению, уже некого, на двух других парни сумели забаррикадироваться и отстреляться. Методично проверили все места, где могли остаться выжившие, и кого было еще возможно, тех вывели, а к кому опоздали — тех вычеркнули из списка персонала, который очень кстати оказался у ротмистра распечатанным.

Самое удивительное — монстры, как жаждущие плоти, так и рвущие души, не удостоили своим вниманием административный корпус, он всю дорогу оставался самым безопасным местом в колонии. Дормидонтыч и несколько начальничков поменьше, у которых были в этом здании служебные квартиры, во время инцидента даже не проснулись и долго не могли понять, зачем их грубо растолкали и вытащили из уютных кроваток за звукоизолирующими окнами и звукопоглощающими шторами.

Их даже вчерашний шторм не разбудил, так сказать. Юсуповский.

В конце мы даже совершили рейд в столовую и принесли оттуда в корпус «Веди» несколько баклаг воды и испеченный с вечера хлеб. Жизнь неумолимо налаживалась. Только план отправки гонца за помощью закончился фиаско. Ни один автомобиль так и не завелся, даже после замены электрических аккумуляторов на эфирные. Ротмистр Леха разыскал пару велосипедов, но по периметру колонии клубилась липкая мгла, и мы решили не рисковать людьми. Рано или поздно или инцидент исчерпается сам собой, или кто-то зачем-то сюда приедет — если, конечно, не произошел повсеместный конец света, но в таком случае мы тем более отправим людей на верную смерть.

А пока мы в первом приближении обустроились. Около полудня я отвел команду в корпус «Веди» и объявил двухчасовой отдых. Сам тоже рухнул на койку без сил — денек выдался тот еще.

К этому были моменту обнаружены — по счастью, чаще живыми, чем мертвыми — все обитатели колонии, за несколькими исключениями. В карцерный подвал, где томились орел молодой Никита Бугров и двое взрослых заключенных, с первой попытки прорваться не удалось — уже от входа там все затянула противная влажная тьма, наши эфирные шары ее не разгоняли, и шагнувший внутрь парнишка из охраны получил что-то вроде контузии. Резерв у всех магов был на исходе, так что спасение узников пришлось отложить.

И еще без вести пропавшей числилась Олимпиада Евграфовна — вот уж кого было жалко даже меньше, чем отрезка Бугрова. То есть она не так чтобы пропала, понятно было, что находится она в своем кабинете. Пропал скорее сам кабинет — его дверь и окна заклинило намертво, открыть их не удалось никакими силами, и эфирное сканирование показало, что внутри находится что-то вроде сплошной гранитной плиты. Иными словами, кабинет вместе с его содержимым как бы отсутствовал в нашей реальности. Это означало, что спасти госпожу Гнедич имеющимися у нас средствами невозможно, хотя, как я догадывался, старая-молодая ведьма менее всего нуждается в спасении, скорее, всех остальных следует спасать от нее. Наверняка инцидент связан с ее Договором, хотя каким конкретно образом, я пока не понимал.