"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1171
…Дверь захлопывается.
— Это было… Что это было, Егор⁈
— Да заткнись ты уже, Николай! Аймор! Веди нас дальше.
Коридор плывет мимо: еще одна дверь, третья, десятая… Тридцатая. Словно это коридор Хилтона, а не крохотного флигеля. Но с нами Аймор, и у нас есть право дойти.
И вот серый прямоугольник в конце неохотно приближается, и перед нами… Она. Кухня!
Узость тесного коридора расхлопывается полутемным залом с большим окном. Взгляд выхватывает контуры шкафов-буфетов и книжных шкафов, которые стали буфетами; нагромождения тарелок и кастрюль; тряпки, прихватки и лопаточки на крючках.
Я уверен, что если начать приглядываться, мы с дядей Колей рассмотрим целую кучу милых подробностей в духе старого доброго Изгноя: треснутые чайные чашки окажутся говорящими и начнут рассказывать тру крипи стори; дуга замочка на дверце шкафа — чей-то мизинец, а в забытой кастрюльке…
Короче, приглядываться мы не будем.
— Вон, — шепчет Гнедич, — раковина с водой. Нам туда? Что значит «в воду шагнуть»?
Раковина набита грязной посудой, и нам явно не туда.
Зато рядом с нею — еще одна хлипкая дверь, очерченная желтым контуром, за которой горит свет. Там кто-то есть! Слышно кряхтение и, хм, другие звуки.
— Туда, — говорю я Гнедичу, показывая в противоположную сторону, где окно. — Быстрее, пока из уборной другой сосед не вышел.
— Уборная! — шепотом вопит дядя Коля, — с выходом прямо в кухню! Это вообще как?
А потом затыкается, потому что у окна стоит…
— Ванная? Посреди кухни? — этот факт шокирует аристократа Гнедича больше, чем весь Изгной вместе взятый.
Ах, вот бы рассказать дяде Коле про реалии коммуналок, уплотнение и перепланировку! И поглядеть на его рожу. Но некогда, да и незачем.
— Шагай в воду! — толкаю я Николая.
Ванна и впрямь до краев наполнена грязноватой холодной водой.
— Егор, ты уверен?
В это время из-за двери уборной слышится шум сливного бачка.
— Быстр-ра!
Гнедич, сплюнув и повыше приподняв ружбайку, прямо в сапогах встает в ванну. И…
Ч-ш-шш! — его фигура истончается, уменьшается, и, словно вырезанная из листка бумаги, уносится куда-то вниз.
Вода едва заметно колышется.
Салютую кулаком Аймору, оставшемуся стоять у входа.
— Спасибо! Привет Чылуне передавай.
— Удачи во Дворце, Верхний, — кивает болотник, и черная эмо-челка снова падает на глаза.
Шагаю.
Проваливаюсь.
Лечу!
Кажется, я даже сухой.
— Я прямо не знаю, какая кухня мне меньше нравится, та или эта.
— Эта вроде как больше в твоем вкусе, Николай. Смотри: вон решетка для жарки мяса. А вон там… это что за хреновина?
— А это мясорубка, Егор. Просто очень большая. А я, видишь ли, не люблю чувствовать себя мясопродуктом!
— Понимаю. Что насчет этого говорил Гомер?
— Много чего говорил, особенно в песне про остров циклопов. По возможности, говорил, избегайте этого.
Я и Гнедич прогуливаемся по Кухне №2. Как там гласят магические законы: подобное — к подобному? Во-о-от. Нас телепортировало внутрь черного куба, но не абы куда, а именно на кухню Дворца.
То, что это именно кухня, и именно Дворца Владык, было кристально ясно. Все такое огромное, пафосное, средневековое: чтобы кучу людей кормить. Ну то есть не людей, но не важно.
Печи, вертела, котлы.
Хорошо было то, что это ночная кухня. Понятия не имею, по каким законам в Изгное меняется время суток, но пока Аймор водил нас по подворотням, сгустились сумерки, а тут, во Дворце, явно царило время сна. На кухне никого не было — ну по крайней мере, мы не обнаружили ни кухарки, ни поваренка. Но и заброшенной она тоже не выглядела.
А плохо оказалось другое: что двери этого помещения, огромные, тяжелые и двустворчатые, были заперты снаружи. Кроме них, имелась еще служебная дверь, но и она была массивной, как могильная плита. И даже не шелохнулась, когда мы налегли на нее вдвоем.
Вариантов виделось два: высаживать двери ураганом или лезть в печную трубу. Но куда может вести печная труба, когда мы внутри герметичного куба? — загадошно.
Однако и применение аэромантии значило, что Гнедич разнесет кухню к чертям собачьим. Вряд ли хозяева Дворца такое оценят. Мало того, что мы без подарков (а мне Кыштыган говорил, что нужны!) — так еще и кухонный разгром… Типичные говнари на вписке, отнюдь не уважаемые послы — вот кто мы тогда будем.
Но как будто вариантов нет. Стучаться мы пробовали — не помогает!
— Ладно, Егор, — рассуждает Гнедич. — Начнем аккуратно. Ты отойди в уголок, а я сначала вот этим столом в дверь садану. У него парусность хорошая…
Придерживаю дядюшку за плечо. Я больше не аэромант — но помню же, как оно работает! Не обязательно сразу «парусность»…
— Пощупай сперва всю систему целиком, — вспоминая советы Немцова, прошу я Колю. — Воздуховоды, печная тяга… всю, короче! Может, чего поймешь.
— Это все бутафория, что тут щупать, — кривится Гнедич, но все же, раскинув руки, прислушивается к пространству.
Я чувствую завихрения воздуха, порывы сквозняков: Николай продувает всю систему.
И внезапно из печной трубы прямо в устье печи шлепается карлик йар-хасут, весь черный от копоти.
— Обнаружен, так сказать, Золушок, — констатирует Гнедич. — Эй, парень! Мы твои два крестных фея. И у нас для тебя несколько желаний. Выполнишь — дадим тебе шанс превратиться в принца. Ну-ка, говори — как выбраться отсюда? Считаю до трех.
На незадачливом печном жителе грязнющие фартук и колпак — это явно поваренок, который в печной трубе… спал? Прятался?
— Ты кто такой? — интересуюсь у поваренка, отпихнув дядю и подхватив роль доброго полицейского. — Где прочие повара? Зачем сидел в трубе?
— Не винова-а-атый йа-а, — хнычет Вышний, — не хотел ничего плохого! Мне просто Шеф приказал три года заслонкой работать — за то, что я солянку пересолил!
Канючащий карлик кажется мне на кого-то очень похожим… на Степку, что ли? — нет, не Степку! и не на Мосю! и не на Соплю! Это же…
— Лишай, ты что ли?
Глава 10
Вот тебе бабушка. И Раков день
— Лишай, ты что ли⁈ — это второй из тех Вышних, с которыми я в дилемму заключенного играл на болотах. — Ты же к Лозысян угодил! На сто лет! Я помню!
Карлик вытягивает тощую шею, трогает меня пальцем, черным от сажи.
— Егор Строганов? — уточняет он. — Наследник Договора? Э-э, здрасьте. А нас с Соплей госпожа Лозысян перепродала. Его — князю Чугаю, а меня, — он даже приосанился, — Владыкам послала в дар, во Дворец! Сюда! Это вам не пеструшка чихнул! Не то, что Сопля, который с опальным хозяином прозябает!
Грудь колесом, подбородок вверх. Выглядит это комично — учитывая, что грудь по размеру как моя ладонь, а подбородок весь в копоти.
Но для Лишая это явно важно. Дворец! Не хухры-мухры!
Впрочем, после слов про пеструшку болотник тут же чихает сам.
— Ну зря ты этак пренебрежительно отзываешься о Сопле, — замечаю я, — он, между прочим, место Чугая занял. Теперь князь Ялпос!…Будь здоров! Видишь, правду тебе говорю!
— Как? — вцепляется в меня карлик. — Князь Ялпос⁈ Сопля? Быть не может!
И без предисловий Лишай ударяется головой о печку, причитая, как он несчастен здесь, во Дворце, и единственный, кто мог бы ему помочь, друг Сопля, позабыл его.
— В черном теле меня и братцев моих держит Шеф! А Ялпосу, что мог бы помочь, дела нету! Уж мы бы служили ему не за страх, а за совесть, если бы принял нас Ялпос под свою руку! Только вот позабыл князь старых товарищей: сам-то он теперь ест с серебра, пьет из золота…
— Ну это ты сильно преувеличил, — хмыкаю я, вспоминая щербатые чашки и настой гриба. — Лишай! Лишай, елки-палки! Ну-ка, соберись! Хватит головой стукаться! Расскажи все по порядку: что у тебя тут за братцы и что за Шеф такой… адский?
Выясняется следующее.
На кухне под руководством Срединного — почти что Нижнего, уверил меня Лишай! — Шефа батрачат Вышние поварята, числом около трех дюжин. У них тут внутри коллектива цветет дедовщина, а снаружи — тирания, и вот пяток самых «младших» карликов натурально выполняют роль золушек, даже хуже. Потому что Лишай, например, работает заслонкой в печной трубе, а «братцы»… Ну, один точил зубами ножи, а другой работал скребком. Кухонные обязанности еще двоих я не запомнил.