"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1160
— Может ли всемогущее существо, действуя в рамках евклидовой геометрии, создать треугольник, сумма углов которого не равна ста восьмидесяти градусам?
Копейщик застывает.
— Это не загадка! А впрочем, ладно. Изволь. Всемогущее существо не может этого сделать! Потому что оно всемогущее: то есть может все то, что возможно. А что невозможно — не может!
Моя очередь тормозить: я как-то не ожидал от привратника такого четкого ответа. Судорожно пытаюсь понять, где у него в логике дырка… но в это время вклинивается второй стражник. В латах.
— А я думаю — может! — хрипло возвещает он. — Речь-то о математических законах. Отчего бы нам не считать, что всемогущество — выше них? Особенно если мы назовем всемогущее существо — Богом!
Кажется, Владимир Сергеевич говорил, что это точка зрения Декарта…
— Если отрицать логику, как вообще рационально обсуждать Бога? — парирует копейщик. — Тогда все попытки разрешить эту загадку не имеют смысла!
— Так он именно в этом — смысл!
Откашливаюсь.
— Ну что, я могу пройти?
— Нет! — восклицает копейщик. — Я ответил!
— Да! — гудит латник. — Имеешь право пройти!
Но воин в легкой броне не согласен:
— Решать это не тебе! Он мою створку выбрал.
Ядрен батон, у них же еще створки разные…
— Тогда, — обращаюсь к латнику, — может, я в твою створку пройду?
Он качает тяжелым шлемом:
— Не по правилам! Уговор был с ним.
— Ладно, мужик, я могу и с тобой сыграть! На тех же условиях! Сделка?
— Сделка! — соглашается латник. — Давай загадку.
Его створка ворот — левая — тоже распахивается.
Теперь улица Города йар-хасут видна целиком. Как ни странно, кажется, будто там время суток иное.
Тут, снаружи, день, хоть и пасмурный. Там — вечер, горят огни в окнах…
Но мы пока что не там. Соберись, Строгач. Что там на втором курсе было?
Я воскрешаю в памяти экзамен по философии: мне на нем попалась схоластика, вот до сих пор и помню.
— Что случится, если всесокрушающее ядро ударит в несокрушимую стену?
…Ага! Получи Error, бельмастый.
Но латник держит удар: после полуминутной паузы восклицает:
— Тут нет ответа! Это чисто семантический парадокс! Слова описывают парадоксальную ситуацию, невозможную для реального мира.
«Для реального мира» — это он мне посреди Изгноя затирает, ага.
Подключается второй стражник:
— В каком это смысле — "парадокс'⁈ Значит, если я говорю, что «всемогущество» — семантическая ловушка, ты не согласен, а когда речь заходит про «всесокрушающий» и «несокрушимый» — то сразу она? Нет уж, ты будь любезен, ответь! «Нет ответа» — не принимается!
— Ты так не говорил!
— Я это имел в виду!
— Лжец!
— Ананкаст!
Не знаю, что это, но звучит ругательно. Стражники отступили друг от друга на шаг, у одного рука на мече, второй поудобнее перехватывает копье.
— Так мне пройти можно?
— Да!
— Нет!
— Да! — вразнобой заявляют стражники.
А потом хором уточняют:
— В его половину ворот! — и так же синхронно орут друг на друга:
— Нет, в твою!
— На редкость убогая сцена, — бормочет Гнедич, — пожалуй, вся суть аполоннического начала — вот она, перед нами.
И, вытянув из пиджака фляжку, делает добрый глоток.
— Господа! Предлагаю вам разрешить ваш спор вот как. Отгадайте мою загадку. Кто отгадал — тот и прав во всем.
Николай театрально указывает рукой — в сторону, где под стеной насыпана груда щебня.
— Вот, обратите внимание! Перед вами куча камней. Но что, если, — он наклоняется и подбирает кусок щебенки, — что, если я уберу этот камень? Продолжит ли куча камней быть ею? Вероятно, да! Но вот еще камень! И еще!
Не утруждая себя наклонами, Гнедич просто расшвыривает щебень ногами. Остается несколько камушков.
— Это — куча? — вопрошает стражников дядя Коля. — Отвечай… вот ты, — он тыкает пальцем в копейщика.
— Нет, конечно.
— И когда же она исчезла? После первого камня? После второго? После десятого? Не правда ли, глупо звучит? Как ты считаешь?
— Действительно, звучит глупо. Наверно, все-таки куча, — задумчиво отвечает латник, глядя на горстку щебня. — Кучка. Маленькая.
— Да не куча это! Тут снова семантическая ловушка!
— А ничо тот факт, — вклиниваюсь я, — что этот вот… э… этот вот ананкаст «кучу» опять семантической ловушкой считает, а «всемогущество» так ею и не признал?
— Хватит! — рявкает латник. — Сейчас вы пройдете в ворота. Дальше мы решим спор сами.
— Угу, в левую створку.
— Нет, в правую!!!
Мы с Гнедичем переглядываемся. Кажется, пора. И так… кучу времени потеряли.
Сохраняя невозмутимое выражение лиц, сначала я, а потом дядя Коля пятимся в открытые створки. Не слева и не справа — посредине.
— Левее, Верхний!
— А я говорю, правее!
— А ну, не трогай их! Ригорист!
— Враль!
Два стражника, попытавшихся нас направить, в итоге вцепились один в другого — и валяются с той стороны ворот, осыпая друг друга тумаками.
— Пока что не впечатляет, — ухмыляется Гнедич, — погоди, Егор, а вон там что? Тоже драка?
И вправду, это она.
Глава 7
Болотный стимпанк
Слобода была муравейником. Нижний Город скорее напоминает скальные утесы — с ярусами из ласточкиных гнезд.
Дома сложены из мшистого камня, мостовые — тоже. В сумерках горят фонари — и не какие-нибудь гнилушки в трухлявых пнях, а самые настоящие фонари — мерцающие шары одного размера, тянутся по линеечке. Урбанистика, понимаешь!
В одном месте вижу карету, в которую впряжена гигантская многоножка, в другом по улице пыхтит тарантас как бы ни на паровой тяге, этакий винтажный пепелац с колесами точно от старого велика.
Но это все вдалеке. А тут у нас площадь перед воротами — обширная! куда шире, нежели пятачок с той стороны! и стена с этой стороны выше, и ворота богаче: кованые!
Посреди площади стоит постамент со статуей: фигура в капюшоне с весами. И почему я не удивлен? Статуя здоровенная, в полтора человеческих роста.
В общем, впечатляет локация.
Но вот никаких стражников здесь на площади не наблюдается, а наблюдаются Вышние йар-хасут, в мерцании магических фонарей затеявшие громкую свару. Четверо с одной стороны, и трое — с другой; у них явно конфликт лагерей.
На нас Вышние внимания на обращают: увлеклись.
— Кукиш скрутил мне кукиш, клянусь жабьими потрохами! — верещит один, в чепчике. — Я его самого скручу! Башку под коленку засуну, а эту коленку согну! Два раза! Понял, да? Понял?
— А я не тебе крутил кукиш, Щепка! Я просто кукиш крутил! А ты, видать, невысокого о себе мнения, коли сразу примерил! Ну, оно и понятно!
— Я тебя на твоих же патлах повешу, Кукиш — не смей эдак оскорблять моего братца!
— А ты, Мочалка, не разевай пасть на Кукиша! У самого патлы как морская капуста! Сожрать бы тебя их заставить!
— Ну попробуй!
— Хэй, у него дубинка!
— Н-на!
Гнедич безмолвно указывает мне прямо по улице, я согласно киваю. Лезть в эту эпическую разборку совсем не с руки; Олимпиада Евграфовна явно не стала бы тратить на это время.
Но неожиданно появляются новые действующие лица.
— Прекр-р-ратить! — раскатывается над площадью, и мы видим, как из переулка появляются трое… Срединных. Совершенно точно — Срединных.
То есть, болотников, выглядящих как персонажи из фэнтези-фильма, а не как пациенты дурдома.
Один из них — этакий граф в камзоле, у него даже ножны на боку висят, а в руках — шпага! Штанишки короткие, под ними чулки — в цвет. Второй — что-то среднее между байкером и ведьмаком: куртка с шипами, ботинки, короткий меч за плечом — один. На глазах у обоих одинаковые очки-гоглы. В стимпанк мы с дядей Колей попали, стало быть.
Болотный стимпанк.
Третий Срединный вообще одет в скинни-джинсы и кургузый модный пиджачок, гоглов у него нет, а бельма завешаны такой длинной челкой, словно парень явился к нам прямиком из 2007 года.