"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1063

— Например, Альберта Маркова, — продолжает Макар Ильич, — накрыло вторым порядком, когда он отстал от группы, по грудь провалился в топь и стал замерзать. От паники он принялся нагревать всю воду, до которой мог дотянутся, и полностью потерял над собой контроль. Это довольно типично, инициации нередко плохо заканчиваются и для самого мага, и для тех, кому не повезет оказаться поблизости. Ну а здесь, в колонии, ваши инициации опасны сразу на нескольких планах. И как процесс, и по последствиям. Не приходило новостей из жандармерии?

Мотаю головой. Немцов сейчас говорит о тех воспитанниках, которые сразу после инициации второго порядка бесследно исчезли. Я вытряс из Дормидонтыча, что расследование каждый раз проходило по всей форме. Приезжали из Омска опричные жандармы, всех подробно допрашивали, собирали улики, снимали эфирные отпечатки, изводили пачки бумаги на протоколы — а потом уезжали восвояси, и никаких новостей от них не поступало. Жандармерия — а это структура внутри опричнины, расследующая преступления и злоупотребления самих опричных чинов — служба привилегированная и закрытая, перед другими чиновниками отчитываться не обязана. Поклеп на нее — государственное преступление. Даже противники Дормидонтыча по подковерной возне ставили ему в вину что угодно, вплоть до косо пришитой пуговицы на парадном мундире — но только не исчезновение воспитанников. Это означало бы косвенное обвинение жандармерии в бездействии, а совать голову в пасть дракону желающих не было. И очевидно, в Омской жандармерии у похитителей есть крыша.

При этом вывозом и определением дальнейшей судьбы инициированных вторым порядком занималась другая опричная служба, она носила пафосное название «Духовного надзора отдельная экспедиция жандармского губернского управления», в обиходе — Надзорная жандармская экспедиция. По-простому, что-то вроде комиссии по условно-досрочному освобождению. Насколько нам удалось выяснить, никто из воспитанников, которых она успевала взять под опеку, бесследно не исчезал. Дальнейшая их судьба определялась рейтингом, заработанным в колонии: каторга, государственная служба под строгим надзором (читай — работа батарейкой), или, для счастливчиков с востребованными специальностями и зеленым огоньком на браслете, условное освобождение под ответственность работодателя. Андрюха Усольцев сказал, что Надзорная экспедиция — те еще ленивые равнодушные бюрократы, однако в явный криминал не полезут, не их это уровень. Проблема в том, что из столицы губернии, то есть из Омска, эти ребята добирались до колонии минимум сутки, а если погода или аномальные всплески не способствовали, то и дольше. В этот промежуток и происходили похищения.

Спрашиваю:

— Ну а что, если у кого-то инициация пройдет без шума и спецэффектов?

— Бывает и такое. Опытный маг всегда отличит инициированного вторым порядком от пустоцвета — по ауре. А сама инициация неизбежно сопровождается возмущением эфира. Помнишь, я учил вас мониторить эфирные течения? Так вот, инициация второго порядка в зоне… ну… около трех километров считывается как нечто вроде цунами. Правда, если специально не концентрироваться, вполне можно и не заметить. Вот прислушайся к эфиру — для тренировки.

Прикрываю глаза. Я пока слабо чувствую эфир — Немцов говорит, это приходит с опытом. Вот он сейчас сказал про цунами, и я, наверное, что-то такое себе внушаю. Потому что явственно ощущаю некие завихрения, довольно мощные… и быстро нарастающие.

Черт, неловко признаваться, что я такой впечатлительный. С другой стороны — преподавателю, как и врачу, лучше всегда говорить правду.

— Вот вы сейчас сказали про цунами, Макар Ильич, и, знаете, я как будто его нащупал. Снаружи, примерно со стороны столовой.

Немцов, наверное, сейчас ядовито пошутит — заставь-де дурака богу молиться… Или припомнит, что студенты-медики последовательно диагностируют у себя все изучаемые болезни. Но он реагирует иначе — замирает на пару секунд, а потом резко отбрасывает уже почти наполненный мешок. Обрывки каната рассыпаются по полу.

— Это оно! Инициация. В пищеблоке. Прямо сейчас.

И мы выбегаем на мороз, не тратя времени на надевание курток.

Глава 13

Наши космические корабли бороздят просторы Большого театра

В кухне творится какая-то фантасмагория. Вечно замотанные повара, расхлябанные технички-снага и даже какие-то, кажется, случайно забредшие сюда служащие двигаются согласно и слитно — как музыканты в оркестре. Дирижирует наш просторылый Антон-Батон. Он даже почти не отдает команд, бросает иногда что-то вроде «Режь мельче-на», «Кто так пассерует, ска? Огонь убавь» — и все беспрекословно слушаются, не обращая внимания на грубость. Уже целые столы заполнены умопомрачительного вида закусками, а из многоведерных алюминиевых кастрюль с трафаретными надписями Sup и Grechka пахнет так, что я непроизвольно сглатываю слюну.

У самого Батона словно отрос десяток рук, как у какого-нибудь бешеного индуистского божка. Он одновременно управляется со множеством ножей, сковородок, быстро мелькающих продуктов, каких-то непонятных кулинарных приблуд — откуда они вообще взялись в нашем простецком тюремном пищеблоке? На лице Антохи при этом ни тени напряжения, только сосредоточенность и азарт. Он подносит ко рту тарталетку с креветкой под умопомрачительным даже на вид соусом — и никто не орет на мелкого уголовника, чтобы не смел хватать элитный харч. Напротив, все на секунду замирают и смотрят на Батона, затаив дыхание — ждут его реакции. Он не спеша жует, потом благосклонно шевелит бровью — и все с утроенной энергией возвращаются к работе.

— Давно? — спокойно спрашивает Немцов.

— Что — давно?

— Давно Батурин на кухне?

— Часа два, наверное.

— Понятно.

— Да что, черт возьми, понятно-то?

Невозмутимость Немцова иногда выводит из равновесия даже меня.

— Понятно, что Батурин инициировался второй ступенью, и, если он вот так дирижирует всеми уже два часа, скоро его накроет жестким откатом. Свежеиспеченный маг не чувствует своего предела и отдает даже те силы, которых у него нет. Так оно правильно для этой стадии. Но если Антона сейчас просто прервать, остановить этот процесс насильно, ну… последствия будут неблагоприятные.

— Блин, да кто он вообще? Великий вождь? Псионик… ну, в смысле — менталист?

— Упаси бог, — Немцов тревожно оглядывается. — Нет, Антон просто осознал себя как суперпрофессионал, и остальные тоже это понимают. Долго он, должно быть, хотел и одновременно боялся дорваться до высокой кулинарии, до всех этих соусов и салатов. Отсюда эмоции, на фоне которых он инициировался.

— Ладно, это все лирика. Делать-то что будем? В рог трубить нужно?

— Не нужно. Инициационный выброс ушел в профессиональную деятельность и угрозы ни для кого не представляет… разве что кто-нибудь лопнет от обжорства. Опасность, как мы с тобой знаем, Антону угрожает потом…

Не удерживаюсь и хватаю с ближайшего блюда тарталетку с невероятным каким-то рыбным паштетом, смешанным с зеленью. Да, у нас в имении, конечно, здорово готовят — но никакого сравнения с этой штукой. Усилием воли возвращаюсь к делам:

— Мы можем снова вызвать Усольцева?

— Он в этот раз быстро не объявится. Да и не палочка-выручалочка он нам… Вызовем, как положено, Надзорную экспедицию, а до их прибытия… придется защищать себя самим. Надо вычислить и обезвредить похитителей и тех, кто за ними стоит. А пока Антону в любом случае нужно в медблок. Ему светит истощение, а там есть оборудование для регенерации эфира. Проваляется день-другой — обычное дело после инициации.

Словно услышав эти слова, Антоха вдруг замирает и роняет нож — по счастью, на стол, а не себе на ногу. Пока Батон оседает на кафельный пол, как раз успеваю сформировать воздушную подушку, на которую он и плюхается, громко икнув.

— Неплохая точность, Егор, — одобряет Немцов. — А теперь сможешь распределить эфирные потоки, чтобы транспортировать пострадавшего в медблок? Нет, не вливай эфир так интенсивно — быстро выдохнешься. Плавно, понемногу, без рывков…