Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 719

Дверь приоткрылась. Через образовавшуюся щель на меня смотрели черные дыры глаз охранника. Некоторое время мы молча взирали друг на друга, как бы готовясь к тому, через что нам предстоит пройти. Охранник отступил в темноту коридора, и я, вскочив с койки, последовала за ним.

Когда я очутилась за дверью, охранник болезненно впился мне в предплечье своими железными пальцами, но на этот раз я не вскрикнула. Я боялась даже вздохнуть. Заперев дверь, охранник пошел вперед.

– Через прачечную, – пробормотал он. – Поторапливайся.

Пригнувшись, я, не оглядываясь и не думая об оставшихся позади женщинах, побежала в сторону невысокого здания, из окон которого днем и ночью вырывались клубы пара. Увижу ли я Джека, или все кончится катастрофой, но сюда уж точно не вернусь.

Когда мы оказались в прачечной, охранник развернул большой холщовый мешок, и я забралась внутрь. Пока он волок меня по дощатому полу, сердце билось так сильно, что я боялась потерять сознание.

Вот сейчас, думала я, еще немного, и он прикончит меня. Настал мой последний час.

Взлетев в воздух, мешок шлепнулся на деревянное днище кузова грузовика, и я ощутила острую боль в бедре. Лежа в душной темноте, я слышала голоса мужчин, отдающих распоряжения, обменивающихся шутками и строящих планы на ближайшие выходные. Прислушиваясь к собственному дыханию, я свернулась в клубок, стараясь исчезнуть, стать невидимой.

Я прикоснулась языком к сережке, спрятанной за щекой. Я боялась случайно проглотить ее, но еще больше меня пугала мысль о том, что вскоре я могу лишиться этой драгоценности.

Грузовик с рычанием завелся и, подпрыгивая и виляя, тронулся с места. Это была адская пытка. Все, что я пережила до того, казалось пустой забавой по сравнению с ужасом этой поездки, казавшейся бесконечной. Теперь я была твердо уверена: если мой побег сорвется, то всему конец. Пожалуй, я выберу смерть, чем бессмысленное существование в сумасшедшем доме.

Когда грузовик наконец остановился, я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Что меня сейчас ждет? Если этот мужчина с гнилыми зубами и алчными руками предал меня, я буду биться до конца. Ледяной страх уступил место пылающему гневу. Начавшееся в пальцах покалывание поднялось вверх по рукам, и все тело наполнилось энергией. Боль в бедре прошла, дыхание выровнялось. Я продолжала лежать неподвижно, но мускулы были готовы в любой момент бросить тело вперед.

Я подумала о Стэнли, лишившем меня по своей прихоти всего, что я любила. Но та безвольная Аделаида осталась в прошлом. Теперь я буду бороться за свою свободу до последнего вздоха.

Лязг засова, скрип двери, шуршание, которое я не смогла распознать, и тишина…

– Вылезай! – пролаял охранник, срывая затягивающую горловину мешка веревку и выдернув при этом несколько прядей волос с моей головы. Боль была нестерпимой, но я не закричала.

Наконец ворвавшийся в мои легкие глоток свежего воздуха подсказал мне, что путь свободен, и я кое-как выбралась из мешка.

Охранник стоял, преграждая мне путь, держась руками за оба борта кузова и постоянно бросая взгляд на что-то, что было скрыто от моего взора. Страх снова сдавил мне горло.

– Давай сюда бриллиант!

– Сначала я хочу спуститься.

Схватив меня за запястья, охранник рывком выдернул меня из кузова, и я со всего маху шлепнулась на землю, сильно ударив лодыжку.

– Ну, давай!

– Я хочу получить свои вещи.

Ну куда, спрашивается, я могла пойти в больничном наряде, привлекающем внимание? Охранник, выполнив свою часть договора, получит обещанную награду, а меня вернут обратно.

– Давай его сюда! Сейчас же, – на скулах охранника играли желваки. Было видно, что он готов ударить меня, но я не могла отдать ему бриллиант, не будучи уверенной, что я в безопасности. У меня не оставалось других козырей.

– Вещи вперед, – ответила я, вздернув подбородок.

Послышался лай лисы, и я мгновенно перенеслась в родной Харевуд-холл. Как давно это было! Тогда лая лисиц по ночам боялась совсем другая девушка. Теперь же я, уперев руки в бока, смотрела, не отрывая взгляда, на стоящего передо мной мужчину. Только попробуй, говорили мои глаза.

Прошла, казалось, целая вечность. Наконец охранник достал из кабины свернутый тюк и, не выпуская его из рук, ткнул меня им в грудь.

Мне некогда было смотреть, что в нем – мои вещи или чьи-то еще. Главное, чтобы никто не мог сказать, что я беглянка из приюта.

Достав изо рта серьгу, я протянула ее охраннику, опасаясь, что она может упасть в густую траву у наших ног. Охранник испустил длинный зловонный вздох, и я поняла, что он тоже боится.

Выхватив серьгу у меня из рук, он толкнул меня на землю, но я тут же вскочила на ноги, стараясь держаться вне досягаемости.

– Держи, – бросил он в меня тюком.

Схватив вещи, я бросилась бежать со всех ног. Камни впивались мне в пятки сквозь рваные подошвы, но, спотыкаясь, падая и вставая вновь, я продолжала нестись вперед, словно восполняя все те моменты, когда мне следовало так же бежать, но я этого почему-то не сделала: когда отец сказал, что я должна выйти замуж за Стэнли; когда мне на голову надели фату; когда мы всходили на трап парохода; когда на дороге, ведущей к дому, показался экипаж, увезший меня в приют.

Ноги спотыкались о корни деревьев, руки сжимали тюк одежды с такой силой, что если бы он был живым существом, то давно бы задохнулся. Кровь стучала в ушах, а дыхание было таким громким, что мне казалось, будто за мной гонятся четверо мужчин.

Не оглядываясь на то, что происходит позади, я петляла по едва заметным тропинкам до тех пор, пока вконец не заблудилась. Впереди показалась аллея между двумя большими домами, в которых не светилось ни одно окно – хозяева либо были в отъезде, либо спали. Пробежав еще немного, я упала на колени, и меня вырвало.

Потом, лежа ничком на траве, я погрузила пальцы в мягкую, не утоптанную десятками ходящих кругами ног почву. Тридцать вдохов, сказала я себе. Всего тридцать вдохов этого пахнущего мхом воздуха, и я встану, переоденусь и продолжу свой путь. Осознание того, что я сделала и что еще предстоит сделать, придавливало меня к земле, и я продолжала лежать, считая вдохи. Все остальное перестало существовать.

Досчитав до тридцати, я поднялась, развязала тюк и, раздевшись до белья, сменила уродливую приютскую форму на поплиновое платье, которое когда-то было моим, а теперь казалось принадлежащим какому-то совершенно чужому человеку.

Мягкие кожаные перчатки исчезли, а маленькие жемчужные пуговички, украшавшие лиф, оказались срезаны. Платье сидело на моем исхудавшем теле как на пугале. Ничего, сойдет. Теперь я выгляжу как женщина, от которой хочется с жалостью отвести взгляд, но которая точно не вызовет подозрений.

Разорвав зубами подол своей старой одежды, я достала вторую сережку и вытерла остатками ткани лицо. Поднявшись на ноги, я направилась в сторону доносившегося издалека шума и через некоторое время оказалась возле ярко освещенного здания железнодорожного вокзала. Крик радости вырвался из моей груди, и я схватилась за стену, чтобы удержаться на ногах.

Несмотря на поздний час, по улице грохотали трамваи, предупреждая о своем приближении резкими звонками, кругом толпились люди с чемоданами, громоздкими коробками и мешками.

Перед входом в вокзал собралась небольшая толпа – одни прощались с провожающими, другие проверяли в последний момент, все ли у них при себе, третьи утихомиривали плачущих детей. У самых дверей стоял, глядя себе под ноги, полицейский.

Нет, подобная задача мне не по плечу. Это Виктория всегда была решительной и смелой – она бы рискнула, а я боюсь.

Свобода так близка, и у меня еще есть сережка с бриллиантом, но вот денег совсем нет. А еще это измятое платье, тяжелые башмаки вместо туфель, отсутствие шляпки и уродливая стрижка – если кто-нибудь из приюта сообщит полиции мои приметы, у меня не будет ни малейшего шанса.

Время шло, и постепенно мои рыдания сменились тихим всхлипыванием. Дыхание успокоилось, сердце перестало бешено стучать. Нет, я не стану стоять здесь, рыдая. У меня еще осталась надежда и пылающий в груди огонь.