Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 692
Молчание затянулось, и чтобы прервать его, я спросила:
– Ваши родители жили в Англии?
– О да, много лет. Это было как-то связано с работой отца. Когда няня сообщила нам, что они должны скоро вернуться, мы расплакались, потому что думали, что они уже умерли. Я не знаю, от чего я плакала больше: от радости, что они не умерли, или от горя, что, вернувшись, они нарушат нашу привычную жизнь, – снова засмеялась Уиффи.
Я подумала о своей матери. Как бы я чувствовала себя, если бы в один прекрасный день увидела ее во плоти и крови?
– Когда у Марты появился малыш, Грейс заботилась о нем, так же как и о ребенке Чичи. Они родили примерно в одно время и ужасно поссорились из-за этого. Чичи выиграла спор, заявив, что у нее это первый, а у Марты уже пятый.
– А как же ваши дети?
По лицу Уиффи пробежала тень.
– У нас не может быть детей. Уолт болел свинкой. Так случается, когда ты с кем-то с самого детства. Ты знаешь, на что идешь, и все-таки делаешь это, – сказала она и добавила, увидев мое удивление: – У мужчины, переболевшего свинкой, не может быть детей.
При этом упоминании о деторождении щеки мои покрылись румянцем. Какой дурой я, наверное, сейчас кажусь!
– И вы не жалеете? – спросила я, чтобы заполнить паузу.
– О чем тут жалеть? – Голос Уиффи был вполне обычным, но она, быстро заморгав, подняла лицо к небу, и я почувствовала боль, которую она старалась от меня скрыть.
В отличие от Виктории, составлявшей в юности списки черт, которые она хотела бы видеть в своем муже, или имен будущих детей, я была уверена в том, что буду счастливо жить одна в Харевуде, бродя по его коридорам, пока мое тело не сольется с землей, которую я так любила. Интересно, что это значит – любить и быть любимой, как Уиффи? Со всеми ее сестрами, кузинами и мужем.
Но меня ждал совсем другой удел. Ни разу за всю мою жизнь я не испытала любви. Отец воспринимал меня как помеху, а мать покинула меня, не имея сил продолжать жизнь, которая была ей уготована. Виктория же, я уверена, любила меня как игрушку, к которой пока не потерян интерес.
Что касается Стэнли… Между нами не было не то что любви, но даже простой привязанности. Несмотря на его усилия и мое строгое соблюдение всех предписаний врача, месячные наступали в положенный срок.
Может быть, в следующий раз, подумала я, проводя рукой по животу.
И, несмотря на теплый ветерок, почувствовала озноб.
Глава 13
Чтобы набраться смелости и постучать в дверь кабинета Стэнли, мне потребовалась неделя, в течение которой я слонялась из комнаты в комнату, стараясь ни о чем не думать. Первые три дня после моей прогулки с Уинфрид Виктория не выходила из своей комнаты, а потом стала просто игнорировать меня. Если я заходила в комнату, она тут же выходила из нее или молча смотрела в сторону.
Всю неделю я репетировала свою речь перед висящим в моей спальне мутным зеркалом, стараясь найти баланс между просьбой и мольбой. Веди себя непринужденно, говорила я себе. Не умоляй. Ни в коем случае не умоляй.
И вот теперь, стоя у двери кабинета Стэнли, я говорила себе, что бояться мне нечего и что я имею полное право задать свой вопрос. Ах, если бы ответ на него не имел такого большого значения!
Но он, к сожалению, имел.
Сделав еще один глубокий вдох, я постучала в дверь.
– Войдите.
Ладони мои были в поту, и повернуть рукоятку удалось лишь со второй попытки. Самое время было, вспомнив Викторию или хотя бы миссис Вашингтон, выпрямиться, гордо поднять голову и вставить в грудную клетку камень вместо сердца, трепещущего, как попавшая в западню птица.
– Добрый день, лорд Стэнли, – произнесла я, удивившись тому, что голос мой не дрожал. – Как поживаете?
– Нормально, – по тону его было ясно, что он не настроен на долгий разговор. – Тебе что-то нужно?
– Я хотела спросить, нельзя ли мне получить лошадь.
Он посмотрел на меня, и я в который раз удивилась холодности его взгляда. Он никогда не проявлял своих истинных чувств. Все его реакции были продуманы и выверены.
– Зачем? – лаконично спросил он, не вставая и не предложив мне сесть. Чтобы унять дрожь в руках, я схватилась за спинку стоящего передо мной стула. Заметив это, Стэнли перевел свой взгляд на мои ладони, которые тут же запылали, словно обожженные факелом.
– Чтобы… – я не осмелилась произнести слово удовольствие. – Для меня и Виктории. Она, мне кажется, чем-то расстроена. Это должно ей помочь.
Закинув руки за голову, Стэнли откинулся на спинку стула, глядя на меня с видом охотника, поймавшего на мушку оленя.
– Уиффи… то есть Уинфрид Вильямсон, – быстро продолжила я, – предложила мне одного из жеребят Квини и сказала, что Джек может забрать его.
При упоминании Уинфрид выражение лица Стэнли изменилось. Разница была едва уловима, но я все же заметила ее. Я привыкла чувствовать его настроение, чтобы, когда муж не в духе, не попадаться ему на глаза. На этот раз в его глазах зажегся огонек алчности. Что бы ни могло выйти из всей этой истории с лошадью, он хотел заполучить это целиком.
– Хорошо.
Я была настолько готова к тому, что Стэнли придется уламывать, что не сразу сообразила, что он уже дал согласие. Но мне хотелось услышать эти слова еще раз, прежде чем узнать – а это ведь наверняка произойдет, – что от меня потребуется взамен.
– Так я могу попросить Джека привести мне жеребенка?
– Можешь, – раздраженно цыкнул на меня он. – А теперь закрой дверь. Ты тоже должна кое-что для меня сделать.
Желчь подступила мне к горлу. Ничего, сказала я себе, что такого он может потребовать? Все забудется, как только я смогу ускакать на лошади туда, где меня никто не сможет достать.
– Запри, – потребовал Стэнли.
Ключ застрял, и мне пришлось нажать сильнее, чтобы повернуть его. Когда раздался сухой щелчок, я почувствовала внезапную тревогу.
Выйдя из комнаты, я пошатнулась, но впервые со дня нашего знакомства в Харевуд-холле почувствовала облегчение.
Остановившись у висящего на стене коридора зеркала, я вгляделась в свое отражение. Из зеркала на меня смотрела женщина с потухшим взглядом, распухшей нижней губой и красной отметиной на шее. Вытерев подолом лицо, я пригладила волосы, поправила платье и, морщась от боли, побрела по коридору.
Войдя в кухню и почувствовав знакомые запахи, я зажмурилась и на мгновение перенеслась в Харевуд, представив себе стоящую у разделочной доски повариху, но, ощутив во рту привкус меди, открыла глаза.
Застыв с чашкой чая у рта, на меня с виноватым видом смотрела Энни.
– Мисс… миледи… – она так и не научилась нас различать.
– Миледи, – уточнила я. – Я ищу Джека.
– Джека? – удивленно посмотрела на меня она. – Зачем?
– Где я могу найти Джека? – снова спросила я. В голове вертелась лишь одна мысль: мне надо заполучить лошадь, пока Стэнли не передумал.
Энни указала на темно-зеленую дверь, пройдя через которую я очутилась в аллее, упирающейся в приземистое здание. Почувствовав запах канализации и конского навоза, я ускорила шаги и, спустившись по ступенькам, оказалась в конюшне.
На перевернутом ведре, держа в руке зажженную сигарету и комично поджав колени к подбородку, сидел Брант. Глаза его были закрыты, лицо обращено к небу, и весь его вид как бы говорил: не мешайте мне наслаждаться жизнью. Но увидев меня, он мгновенно превратился в несчастного и неприятного человека, встретившего меня на причале.
– Да, мисс.
– Леди Стэнли.
Брант, словно сомневаясь в истинности моих слов, поднял левую бровь. Решимость покинула меня, и я быстро-быстро заморгала, стараясь унять дрожь в ногах.
– Его светлость разрешил… чтобы… у меня была своя лошадь.
– Что? Какая лошадь? – пробормотал Брант, глядя вдаль.
Гнедая кобыла с крошечным белым пятном позади левого уха, обожавшая райские яблочки с деревьев, растущих в глубине нашего сада. Кобыла, склоняющая голову и улыбающаяся при моем приближении.