"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 901
Мужчина промолчал. Его взгляд следовал за мечущейся по комнате хрупкой фигуркой, и в глубине глаз тлело презрение.
Глава 46
Бесплодный, лишенный растительности каменистый берег служил приютом для десятков птичьих стай. Мелкие рыбешки, попадая в лабиринт скальных обломков, не успевали за накатывающими волнами и оставались барахтаться в мелких прозрачных лужах.
Редкие клочья длинной иссохшей травы колыхались в узких расщелинах, будто волосы утопленников. Прибрежная полоса тянулась вокруг всего острова, но в ширину не превышала двадцати шагов.
Пенные шапки волн ветер срывал и бросал на камни; пролетев над пологим берегом, он с ревом врезался в отвесную каменную стену. Старый монастырь был вырезан прямо в теле скалы, и никто не решился бы даже предположить, сколько сил и времени на это потребовалось.
Когда-то этот остров был последним осколком уничтоженной Лойцзы. Завоеватель, стерший страну с карты мира, споткнулся именно на этом каменистом берегу, оставив в покое и остров, и храм. Здесь он нашел сошедшего с небес слугу солнца и поклялся остановить кровопролитие в обмен на верную службу, и ни разу божественный посланник не нарушил своей клятвы и не пошел против воли человека. Камни наверняка до сих пор хранили память о том дне, а храм превратился в единственное место, где поклонялись не богу, а посланнику его.
Гораздо позже собранную из множества разрозненных земель империю завоеватель снова назвал Лойцзы. По легендам, он не только сшил воедино отделившиеся кусочки, но и истребил всех демонов, однако другие беды никуда не делись. Мир вокруг острова распадался и собирался заново, менял название, тонул в войнах и страшился болезней, но каменный храм оставался незыблем.
Безмолвный свидетель течения времени, он смотрел на седые волны слепыми прорезями окон. Памятник людской чести, жадности и любви, он мог бы рассказать куда больше, чем древние тексты, и больше, чем потомки встречавших здесь хищные силуэты кораблей.
Небольшая лодка не стала причаливать к берегу. Гребцы дождались, пока путник прыгнет за борт, подняв тучу брызг, и двинулись в обратный путь. Мужчина, до середины бедра погрузившийся в ледяные волны, с усилием продвигался к берегу. Сапоги, наполненные водой, неподъемным грузом тянули вниз, холод распространялся по телу, дрожью отдаваясь в плечах. Едва зажившие раны снова напомнили о себе глубокой тусклой болью, но ощущения воспринимались словно через толстое одеяло, и Юкай брел вперед, не замечая жалоб тела.
Никто не встречал его: храм из оживленного, наполненного людьми приюта давно стал тихим хранилищем знаний.
Тяжелая дверь поддалась с усилием, впуская Юкая в пустой внутренний дворик. На утоптанной земле даже следов не оставалось: за сотни лет она стала крепче камня. Глухие серые стены с трех сторон закрывали небо; облака и силуэты парящих птиц виднелись будто со дна колодца.
Под мрачными, лишенными украшений сводами было тихо и холодно. Оставляя за собой дорожку ледяных капель, Юкай вошел внутрь и замер, прислушиваясь. Ни звука не доносилось из глубин узких коридоров.
Пройдя коридор до половины, Юкай наконец услышал едва слышный шорох и негромкое бормотание. Залы здесь не прятались за дверями, соединенные грубо прорезанными полукруглыми арками. Арки были невысоки, и Юкаю пришлось склонить голову, проходя под ними.
Каменная коробка с узкими окнами казалась скорее тюрьмой, чем залом; оживляли ее лишь длинные полки вдоль стен. На каждой полке грудой громоздились скрученные свитки, покрытые тонким слоем пыли.
В дальнем углу, под окном, тянулся длинный стол; он тоже оказался ровно обтесанной и отполированной временем каменной глыбой. На серой поверхности громоздились свитки и ветхие бумаги, почти скрывая за собой невысокого щуплого монаха. Служитель храма осторожно перебирал древние тексты и что-то бормотал себе под нос.
Монах заметил Юкая сразу и поднял лишенную волос голову, с мягким удивлением глядя на нежданного гостя. Хранитель знаний был стар, но еще достаточно силен: спина его была прямой, а глаза, несмотря на рамку морщин, оставались живыми и яркими. Свободное темное платье подчеркивало худобу на грани измождения.
Поднявшись навстречу, монах неглубоко поклонился. Теплое дружелюбие в его глазах растаяло, уступив место настороженности.
– Отрадно видеть принца в добром здравии, – неторопливо заговорил он. – Каким богам следует вознести благодарность за ваше спасение?..
– О моем боге вы не слышали, – равнодушно отозвался Юкай. Над его левым плечом возвышалась замотанная в ткань рукоять длинного меча. – Я ищу одного монаха.
– Если ищете знаний, любой из братьев может помочь вам… – Улыбка на лице служителя стала напряженной.
– Меня интересует только один. Тот, кому запрещено говорить.
Монах молча смотрел на гостя. Совсем недавно со стен сняли портрет принца вместе с белыми траурными полотнищами, и на том изображении Юкай имел резкие, но приятные черты лица, таящие в себе некое предчувствие опасности, сокрытое до поры. Стоящий же на расстоянии вытянутой руки живой принц оказался средоточием плотной темной ярости. Он походил на замершую за мгновение до нападения кобру, а желтые ледяные глаза только усиливали сходство: лишенный всяких эмоций взгляд был неподвижен, тяжел и совершенно пуст.
– В храме нет братьев с таким запретом, – успокаивающим тоном заговорил монах. Он был совершенно искренен: ни один его брат не был скован подобным условием. – Я постараюсь помочь в поисках, каких бы знаний вы ни искали…
Юкай улыбнулся и медленно приблизился. Правой рукой он оперся на стол, и монах, отстранившись от неожиданности, краем глаза заметил обломанные до крови ногти.
Широкая и довольно дружелюбная улыбка ограничилась только губами, а глаза, ранее безразличные, вдруг стали колкими и внимательными.
– Интересно, изменишь ли ты свой ответ, заполучив кинжал в живот? – задумчиво спросил Юкай. – Столько лет гвардия охраняла ваш покой, но теперь их нет. Брату все равно, что здесь произойдет. Десяток дряхлых стариков не смогут меня не то что остановить, но даже задержать. Может, стоит поджечь все эти книги, и дым выкурит отсюда нужного мне человека?
Хранитель знаний замер в неудобной позе, откинувшись назад всем корпусом. Он не был воином даже в прошлом, отдав лучшие годы своей жизни служению книгам. Храм остался без охраны впервые за многие годы, и противостоять опасному гостю было некому.
Кобра в своей ледяной стремительности была прекрасна. Однако смертоносная красота ее была доступна только в тот самый миг, когда жертва, не успевающая увернуться, беспомощно заглянула в глаза своей чешуйчатой смерти.
Юкай склонил голову к плечу и молча смотрел на монаха.
Тот, ощущая многотонную тяжесть чужого взгляда, облизал пересохшие губы.
– Восьмой брат лишен возможности говорить, – едва слышно пробормотал он, борясь с недостойным желанием закрыть лицо ладонями. – Он не скован запретом, но лишен языка. Я провожу.
Глядя на широкую спину шагающего впереди Юкая, монах гадал, какую такую обиду мог нанести принцу отбывающий многолетнее заключение восьмой брат, не покидавший стен храма. Стоило бы предупредить немого служителя, но какой в этом толк? Он все равно не сможет покинуть остров, а укрыться здесь негде. Любая попытка спастись превратит человека в загнанную, бегущую по кругу дичь.
С другой стороны, какие бы разногласия ни развели по разные стороны восьмого брата и наследника династии Ду, это только их дела, и пусть разбираются с ними сами. Ему же следует по мере сил принцу помочь, а после накрепко запереть ворота, чтобы больше никакие нежданные гости не потревожили покой и уединение древних книг.