"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 819

– Андрей говорил, что в Белково когда-то были пруды и там разводили карпов. Маша хочет посмотреть. Но мы вроде всё уже обошли. Видимо, они находились на проданных участках.

– Туточки они, госпожа, – Антип махнул рукой на грядки.

– Где? – не поняла Маруся, скользя взглядом по ровным рядам саженцев.

– Вон тут и есть, засыпали пруды, – пояснил охотник, – давно ужо. Годков с десять, коли не больше. Как земли не стало, кормиться нечем, так и засыпали, а сверху засадили.

– А как же рыбки? – с обидой за лишённых дома карпов спросила Маша.

– Зажарили и съели, – не стал церемониться Антипка, а затем и вовсе отошёл, начал вскапывать следующую гряду.

– Мам, – позвала Маруся.

Я ожидала, что она расстроится. Всё же бедных карпов постигла незавидная участь. Однако малявка меня удивила.

– Я тоже хочу жареную рыбку.

Мы с Лукеей засмеялись одновременно. Её лицо ненадолго преобразилось. Исчезла вечная хмурость. И я была благодарна Маше за это маленькое чудо.

– Тогда пошли к кухарке, спросим, что у неё есть, – предложила я.

Маруся, даже не заметив, что сотворила своей детской непосредственностью, поскакала на одной ноге прочь от огорода. Туда, где ждал Дружок, которому проход к грядкам был категорически запрещён.

Наверное, у человека есть предел страха. И достигнув его, уже перестаёшь бояться или долго перебирать в памяти случившееся.

И я своего предела достигла. Потому что на следующий день поехала в Васильевское. Без трепета или нервного ожидания, у меня был вполне деловой настрой.

Машка тоже попросилась со мной.

– Надо досажать помидорки, – заявила она, – а то они завянут.

И никакого ужаса в глазах. То, что было, минуло безвозвратно.

Через месяц вернулся Андрей. Он привёз столько подарков, что пришлось нанимать вторую карету.

С ним приехала немолодая женщина, в тёмном платье, с волосами, собранными в строгий пучок, но с добрым лицом. Ещё не понимая, кто это, я прониклась симпатией.

– Катя, это Прасковья Дмитриевна, – представил женщину Лисовский. – Мне рекомендовали её как одну из лучших гувернанток столицы. Если ты одобришь, Прасковья Дмитриевна будет заниматься Марией. Прасковья Дмитриевна, это моя жена Екатерина Павловна.

Андрей и сам стоял перед ней, как ученик, отвечающий заданный урок по этикету «Как правильно представить будущую гувернантку своей супруге».

– Я очень рада, Прасковья Дмитриевна, – сказала истинную правду. Думаю, у нас всё сложится. Главное, чтобы она Марусе понравилась.

Машка чинно подошла к будущей гувернантке, присела неглубоком реверансе, который всегда умилял взрослых. Думаю, малявка знала об этом и беззастенчиво пользовалась.

– Здравствуйте, меня зовут Маша, можно я не буду больше учить французский?

Улыбка, вызванная реверансом, померкла. Прасковья Дмитриевна перевела на меня вопросительный взгляд.

– Мы с Машей прошли через самое пекло войны с французами. У моей дочери есть причины отвергать их язык. Надеюсь, вы не возражаете?

Она не возражала.

Маруся к новой гувернантке прониклась уважением. Та в первый же день выиграла в «Цветы». Прежде малявка у нас была признанным чемпионом. Всё лето они с Прасковьей Дмитриевной бродили по лугу, изучая неизвестные Машке растения, а также их латинские названия.

Этот язык пришёлся малявке по вкусу. В первую очередь потому, что его носители давно исчезли и больше ни на кого не нападают.

Глава 27

Ночью мы с Андреем лежали, прижавшись друг к другу. Я куталась в его тепло, словно в мягкое, уютное одеяло.

– Как же я по тебе соскучилась, – прошептала ему.

– И я ужасно скучал, – ответ заставил прильнуть к нему ещё сильнее. – В следующий раз поедем вместе. Дом скоро построят, надёжный управляющий у нас есть. Можно позволить себе попутешествовать.

Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо, озаряемое неярким светом свечи.

– Андрей, следующим летом я тоже не смогу поехать, – с трудом удерживала рвущуюся наружу улыбку.

Сама поняла всего пару дней назад. И с тех пор не переставала улыбаться.

– Почему? – Лисовский глядел встревоженно.

Я не собиралась его мучить, поэтому взяла ладонь и положила себе на живот. А потом наблюдала за калейдоскопом эмоций на его лице.

Непонимание. Настороженность. Догадка. Озарение. И счастье.

– Ты…? У нас…? – кажется, будущий отец позабыл слова.

– Угу, – я кивнула, больше не в силах сдерживать улыбку.

– Катя, – выдохнул он, сгребая меня в охапку. – Катька, какая же ты у меня…

– Красотка? – подсказала я вариант.

– Не то слово! – поддержал Лисовский. И почти сразу выдал: – Ладно, хотел сберечь эту новость, пока не придут бумаги. Но после твоей молчать уже не могу.

Теперь настала моя очередь насторожиться. Не люблю сюрпризы. Пережитое за последние месяцы заставило меня ценить размеренность и предсказуемость. Их явно недооценивают.

– Говори, – выдохнула я.

Андрей глянул по сторонам и хмыкнул.

– Надо бы обстановку поторжественнее…

– Не тяни, – перебила я, замирая.

– Государь пожаловал мне титул за заслуги перед отечеством. Я теперь граф Лисовский, а ты – графиня Лисовская. Ну, как тебе новость?

Я выдохнула. Титул так титул. Это я смогу пережить.

– Отличная новость, всю жизнь мечтала стать графиней.

Я лишь слегка покривила душой. В детстве я мечтала стать принцессой, но и графиня тоже пойдёт.

– Ты обязательно должна родить мальчика, – с умным видом велел мне новоявленный граф, – роду нужен наследник.

– А если будет девочка? – поддразнила его я.

– Не страшно, к титулу прилагаются земли, прокормим и девочку, но потом будем стараться ещё.

– Слушаюсь и повинуюсь, граф Лисовский, ваше слово для меня закон.

– Мне нравится, как это звучит, ну-ка повтори ещё раз, – потребовал он.

– Граф Лисовский…

– Нет, где ты слушаешься и повинуешься, – усмехнулся он.

– Хорошего понемножку, – я тоже не удержалась от смешка.

– Ну вот, а я так надеялся, – Андрей нарочито тяжело вздохнул, а затем вновь принялся меня целовать.

Васильевское достроили в августе. Как раз к годовщине моего попаданства.

То ли беременность на меня влияла, то ли мне хотелось наконец излить душу, и чтобы между нами больше не оставалось тайн, но в один из дней я выложила Лисовскому всю правду.

Мы собирались в гости. Многие из бежавших от войны соседей теперь вернулись в свои усадьбы.

Андрей как раз завязывал галстук перед зеркалом, когда я его ошарашила. Говорить отражению казалось не так страшно, как самому мужу.

Он помолчал с полминуты и вдруг выдал.

– Ну, это многое объясняет.

– Это всё, что ты можешь сказать? – я ожидала несколько иной реакции.

Может, чуть более удивления. Или даже отрицания. Мне самой потребовалось гораздо больше времени, чтобы поверить, что это действительно со мной произошло.

– Кать, – он повернулся ко мне, – я сразу увидел, что ты не похожа ни на одну из знакомых мне женщин. В беззаботинском госпитале шептались, что твои знания медицины иногда обгоняют других лекарей. Ходил слух, что ты обучалась где-нибудь за границей.

– Но ведь женщин не принимают в слушатели медицинских академий, – увы, это была истинная правда.

– А ты прошла под чужим именем и переодевшись в мужское платье, – сообщил Андрей.

Я рассмеялась. Так глупо это звучало.

– Вот видишь, чему готовы поверить люди, чтобы объяснить необъяснимое.

– Значит, ты мне не веришь? – я расстроилась.

Даже ехать расхотелось. В последнее время настроение скакало, словно беговая лошадь.

Я опустилась на софу. С трудом сдержала предательские слёзы. Ну и чего раскисла, дурында? Разумеется, он не поверил. Ты ж и сама удивилась, чего так легко отнёсся.

Лисовский прихромал из своей комнаты. Сел рядом со мной. Взял мою ладонь в свои большие руки, слегка сжал, а затем поднёс к губам.