"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 812

– Станет, – заявил Лисовский.

Судя по тому, как он сжал зубы, сдаваться Андрей не собирался.

– Катерина Павловна, – лекарь повернулся ко мне. – Прошу вас, проследите, чтобы супруг не делал глупостей. Это может усугубить положение. Никакой верховой езды, хотя бы до лета.

Когда мы остались одни, Лисовский дал волю эмоциям.

– Твой Петухов городит чушь! – грохотал он. – Что этот коновал понимает!

– Андрей, – я взяла его за руку, переключая внимание на себя, – ты остался жив, тебе сохранили ногу. Разве этого мало?

– Мало! – он отдёрнул руку. Посмотрел на меня, как на предательницу. – Мне этого мало, Катя, понимаешь?! Да что ты можешь понимать…

Он махнул рукой.

– Действительно, что я могу понимать, – усмехнулась.

Лисовский забрался на кровать, самостоятельно укрылся одеялом, всем своим видом показывая, что прекрасно справляется. Что ж, я решила не мешать ему, пусть оплакивает свою тяжёлую гусарскую судьбу в одиночестве. Ещё наговорит чего-нибудь лишнего, а потом нам с этим жить придётся.

Ночь мы провели порознь. И следующие тоже.

Машка обрадовалась, что я буду спать с ней, и сладко засопела, свернувшись калачиком рядом. А я долго не могла уснуть. Думала об Андрее, о том, что ему повезло остаться в живых, а он печалится о потере военной службы.

Впрочем, что я могу понимать…

Выехали ранним утром.

За ужином я со всеми попрощалась, поблагодарила хозяйку за гостеприимство и получила приглашение приезжать в гости. А сама оставила обещание непременно позвать в наше Васильевское, когда оно будет отстроено.

Я сильно жалела, что мне не удалось как следует поблагодарить казачьего урядника. Фёдор Кузьмич больше не появлялся в Беззаботах, поэтому после ужина я отвела Петухова к окну.

– Мирон Потапович, вы не могли бы кое-то передать казаку Ляху? Жаль, что не довелось с ним повидаться.

Лекарь тоже надеялся, что партизанский предводитель жив, и у них ещё будет новая встреча.

Прощаться оказалось тяжело. Несмотря на ужасы войны, в госпитале я была по-своему счастлива, потому что приносила пользу, и во мне нуждались. Да и с лекарями, фельдшерами и помощниками успела сдружиться.

Однако впереди меня ждала новая жизнь – жены, матери, а главное – помещицы. Мгновенье невозможно остановить, только запомнить его, прежде чем проститься.

Гедеоновы выдали нам свой возок – повозка вроде кареты, но на полозьях. Окна были узкими, внутри темновато, зато в щели не дуло, и во встроенной жаровне краснели угли, согревая нас.

Лисовский самостоятельно забрался внутрь, уложил свои костыли и застыл с мрачным видом, прикрыв глаза. С того вечера мы не разговаривали. Андрей молчал, я не желала навязываться. К счастью, непосредственность Маруси сглаживала напряжённость, иначе поездка стала бы совершенно невыносимой.

Если не считать семейной неурядицы, ехали мы с комфортом. Снег и мороз сделали дороги ровными. Я поняла, почему в России до появления асфальта зима считалась самым активным временем года для путешествий.

Узкие окошки были расположены неудобно. Маша некоторое время пыталась наблюдать смену пейзажа, но быстро устала и предложила играть в цветы. Я снова забывала названия, Вася пыталась мне помогать. В итоге мы обе путались и проигрывали. Малявка веселилась столь искренне, что даже Андрей иногда приоткрывал глаза, переставая притворяться спящим.

Днём пару раз останавливались на почтовых станциях, чтобы беззаботинские лошади могли передохнуть, а мы – размять ноги и перекусить. Единственную ночь провели на постоялом дворе, заняв два нумера. В первом – Лисовский, во втором – мы с Машей и Василисой.

Других постояльцев не было. Однако мы прибыли уже в сумерках, и я не придала этому значения. После быстрого омовения и ужина вытянула ноги на кровати, застеленной чистым бельём, и почти сразу заснула.

Зато утром в глаза мне бросились следы прошедшей здесь войны. Щербины от пуль в стенах, разрубленный киот, заплаканная хозяйка в траурном платье.

Зима лишь прикрыла страдания снежным покровом. Но весной чёрные остовы вновь покажутся на свет, чтобы мы помнили о том, что было, и ценили то, что у нас есть.

Лисовский прошёлся взглядом по отметинам, оставленным французами. Его лицо закаменело, но он ничего не сказал. Позавтракав, мы забрались в наш возок и отправились дальше.

В усадьбу Белково прибыли после обеда. От прежнего имения, принадлежавшего деду Андрея, остался старый господский дом, флигели и несколько соток земли.

Выглядело всё довольно неплохо. По крайне мере, снаружи. Краска кое-где облупилась, окна бы следовало помыть, расчистить дорожки и убрать конский навоз. А так вполне можно перезимовать.

Нас не ждали. То ли письмо не дошло, то ли читать здесь не умели, а беззаботинский гонец не сообразил спросить.

На крыльцо вышла дородная женщина в накинутой на голову шали. Следом выскочил сухонький мужичонка в распахнутом тулупе. Оба хмуро смотрели на нас, не двигаясь с места.

Андрей первым пошёл к крыльцу, тяжело опираясь на костыли, проминавшие снег. Когда до нижней ступеньки оставалась пара шагов, женщина всплеснула руками.

– Барин! Андрей Викторович, прощения просим, не признала сразу.

Вместе с мужичонкой они бросились вниз, кланяясь Лисовскому чуть не на каждой ступеньке.

Машка, едва выбравшись из возка, спряталась за меня. Несмотря на её уверения, что хочет вернуться, этот дом вызывал у малявки страх. Я обернулась к ней и подхватила на руки.

– Ты не замёрзла, увесистая моя?

– Это ты увесистая, – ответила Маруся неуверенно.

– Авдотья, это моя супруга, Екатерина Павловна, и дочь Мария, которую вы, уверен, помните.

Я оглянулась, услышав слова Андрея. Хотела посмотреть, как слуги отреагируют на Машку. И она на них. Если это те самые, кто убил её гувернантку и заставил ребёнка бежать в лес, я должна знать. Этих людей не должно быть в доме. А дальше пусть Лисовский сам с ними разбирается.

– Маленькая мамзель, – лицо Авдотьи скривилось, будто она собиралась плакать, – живёхонька, хвала Господу.

Она всхлипнула.

– Вот мамзель Лебо порадовалась, кабы не уехала.

– Мадмуазель Лебо? – удивилась я. – Она жива?

– Должно быть, госпожа, – служанка поклонилась. – Когда уезжала, живая была, а как теперь, не могу знать. Летом ещё уехала, как маленькую мамзель бросили искать, так и собралась. Говорит, больше тут делать нечего мне. А я так думаю, что сбежала, чтоб ответ перед барином не держать.

– Но разве… – я переводила взгляд с Маши на Андрея, который тоже не понимал, как такое может быть. – Разве её не забили до смерти? Мари сказала, что мадмуазель Лебо велела ей бежать в лес, когда на неё набросились.

– А, то… – Авдотья слегка смутилась, но не настолько, как если бы покрывала убийство. – Ну, помяли её мужики маленько, было дело. Хранцуженка всё ж, а мы натерпелись от ихнего брата. Но чтоб до смертоубийства дошло, того не было. А вот маленькую мамзель мы сгинувшей почитали. Слава Богородице и святым угодникам, что живой сыскалась.

Женщина повернулась влево, широко перекрестилась и поклонилась в пояс. Я решила, что в той стороне находилась церковь.

– Слышишь, Маш, твоя мадмуазель Лебо жива, – улыбнулась я ей.

– Она ещё приедет? – поинтересовалась малявка.

– Вряд ли, – хмуро бросил Лисовский, добавляя: – Авдотья, что ты хозяев на крыльце держишь? Веди в дом.

Глава 24

Из прислуги в доме жили двое, остальные – во флигелях. Авдотья послала за ними мужа.

Посыльный действительно не догадался прочитать письмо, оно так и лежало нераспечатанным. Ключница вручила послание Лисовскому, даже не догадываясь, что там сообщалось о скором приезде господ.

Для нас спешно протапливали дом, готовили комнаты и обед.

Андрей скрылся в кабинете, а мы с Машкой и Василисой отправились на экскурсию. Малявка выступала в роли гида.

– Тут моя классная, – она открыла дверь светлой комнаты с большими окнами. – Мы здесь с мадмуазель Лебо учились.