"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 789

В тот день мы ещё дважды кипятили инструменты, к счастью, частями. Да и в хирургических палатках, как сказал Снегирёв, перед каждым следующим использованием скальпели начали обдавать кипятком.

Я поздравила себя с маленькой победой.

С бинтами было проще. Выстирав очередную партию, мы закидывали их в чан, проваривали с полчаса и развешивали на просушку. Поварихи давно ушли, и мы заняли всю кухню, натянув между столбами верёвки. Я переживала, что ночью может пойти дождь и уничтожить наши усилия.

На ужин я опоздала. Идти в кухню, просить еды, не было сил. И я решила, что ложиться в кровать на голодный желудок – полезно для фигуры.

Однако в комнате меня ждала Василиса и тарелка остывшего жаркого, на которое я жадно набросилась, тут же позабыв о фигуре.

– Вась, ты не сообразишь мне с утра немного гусиного жира для рук? – попросила я, зевая, и направилась в постель.

Там уже сладко сопела Машка, отказавшаяся ночевать в своей спальне. Я обняла малявку, вдохнула запах её волос и провалилась в сон.

Глава 10

– Катерина Павловна, завтрак, – Вася мягко коснулась моего плеча.

– Угу, – выдавила я, испытывая желание спрятаться под одеялом и не вылезать.

Всё тело болело, словно я бежала многокилометровый марафон по пересечённой местности. Никогда не думала, что стирка до изобретения машинки была такой тяжёлой. Один только чан с металлическими инструментами и кипятком весил, наверное, килограммов пятьдесят, если не все сто.

– Катерина Павловна, – повторила Вася.

– Можно я позавтракаю в постели?

– Госпожа Гедеонова просила, чтобы вы непременно были, – с сочувствием в голосе произнесла горничная.

Ну раз просила, значит, не отстанет. Я откинула одеяло, села и свесила ноги на пол.

Никто не знает, зачем я затеяла это кипячение? Ведь жили же как-то без него раньше.

– Вот, хорошо, – ласково подбадривала меня Василиса, поливая мне на руки из кувшина. – Сейчас личико умоем, волосики расчешем.

– Ты разговариваешь со мной, как с капризным ребёнком, – недовольно пробормотала я.

– А вы не капризничайте, – мягко парировала она.

Действительно, чего это я? Выбравшись из мягкой кроватки и умывшись едва тёплой водой, я взбодрилась, почувствовала себя почти человеком. Вася помогла надеть платье, расчесала волосы и убрала их в простой узел на затылке. Моё нежелание следовать моде её не смущало.

– А где Машка? – окончательно проснувшись, я сообразила, что малявки в комнате нет.

– У неё урок с молодой госпожой.

– С Натальей Дмитриевной? – удивилась я. – И чему же учит Марусю молодая госпожа?

– Не могу знать, – пожала плечами Василиса, – прислугу в классную не пущают. Говорят, отвлекаем от занятий.

Значит, Машку Гедеоновы уже взяли в оборот и активно учат дворянским премудростям. А меня хозяйка имения очень хочет видеть за завтраком.

Ощущение, что мы угодили в западню, не проходило. Я поняла, что не ошиблась, когда вошла в столовую и увидела там Николеньку. Он сидел по правую руку от матери, через одно место от него на своём высоком стульчике расположилась Машка, а между ними зияла намекающая пустота.

– Кати! – радостно закричала малявка, намереваясь слезть с подставки.

Однако перехватила строгий взгляд Надежды Фёдоровны и осталась на месте. Надеюсь, нам всё же удастся выбраться отсюда, когда война окончится. И мне не придётся выходить замуж за Николеньку и жить беззаботной жизнью в Беззаботах.

– Катерина, – Николенька поднялся и под внимательными взглядами собравшихся подошёл ко мне почти через всю столовую, чтобы поцеловать руку и подвести к столу.

Я пригляделась к нему. Лицо бледное. Почти при каждом движении, тревожащем больной бок, он едва заметно задерживал дыхание и прикрывал глаза.

– Николай Дмитриевич, вам не стоило вставать так рано. Вы ещё нездоровы, – тихо, чтобы слышал только он, произнесла я, замедляя шаг.

– Вы нарушили обещание, Катерина, – парировал Николенька. – Я не дождался вас и решил прийти сам.

– Простите, – выдохнула я, желая оказаться подальше отсюда.

В сожжённом Васильевском, разорённом госпитале Дорогобужа, в летней кухне с тяжеленными чанами, где угодно, только не здесь. Не хочу слушать упрёки постороннего человека, которого я пожалела и теперь оказалась должна.

– Вчера я была занята.

– Матушка уже сказала, что вы снова помогаете в госпитале, это очень благородно и возвышенно, но я думал, вы уделите больше внимания своему жениху.

Я мысленно закатила глаза, стараясь не отражать на лице того, что сейчас думала.

Николай подвёл меня к стулу и помог сесть.

– Доброе утро, – я вежливо улыбнулась всем сразу. И обернулась к малявке: – Как прошло твоё занятие с Натальей Дмитриевной?

– Было очень интересно, – ответила она светским тоном, расправляя салфетку.

– Что ж, я рада, – выдавила едва не сквозь зубы.

Ну уж нет, Машку им не отдам. Она моя и ничья больше!

Едва дождавшись окончания завтрака, я извинилась и попыталась сбежать.

– Катерина, вы снова бросаете меня? – обиженно произнёс Николенька.

Я смотрела и не понимала, как могла принять его за взрослого мужчину? Или это родной дом и маменька под боком вернули поручика Гедеонова в детство?

– Екатерина Павловна, – строгий голос хозяйки и то, что она назвала меня полным именем, отчётливо намекали, чего она хочет. – Прошу вас задержаться для беседы.

Ну да, оно и есть.

– Мне нужно заняться бинтами, – я попыталась вырваться из западни, но капкан захлопнулся с громким лязгом.

– Подождут ваши бинты.

Что ж, подождут так подождут. Нам действительно пора поговорить и всё выяснить. Незачем питать ложные надежды юноши. Иногда пластырь нужно отрывать резко.

Однако у Гедеоновой были другие планы.

– Николенька, тебе нужно прилечь, пока я поговорю с Катериной.

Когда Надежда Фёдоровна обращалась к сыну, её голос становился мягким, в нём звучала забота.

– Хорошо, матушка, – Николай поцеловал ей руку и обратился ко мне:

– Вы придёте навестить меня?

Я смотрела на его симпатичное лицо с нарочито умоляющим выражением, обаятельную улыбку сорванца, привыкшего получать всё, что захочет. И поняла, что из этого капкана я смогу выбраться, только если отгрызу себе лапу. Или загрызу охотников.

– Разумеется, она придёт, Николенька. Иди и отдыхай. Скоро вы увидитесь.

Он поцеловал мою руку, слегка пожав на прощание, и удалился. Мы обе смотрели ему вслед. Поручик Гедеонов держал лицо и спину, однако по его медленной, неуверенной походке было заметно, что ему тяжело идти.

– Николаю Дмитриевичу не следует вставать, – заметила я вполголоса.

– Он пришёл из-за вас, – хозяйка Беззабот зашипела и вцепилась в мой локоть, так же, как и в первый день на улице.

Только сейчас у меня не было поддёвы, чтобы защитить кожу. Я чувствовала, как в неё впиваются ногти.

Я оглянулась. Машка стояла у окна с Натальей, они что-то живо обсуждали. Врачи покидали столовую, чтобы приступить к работе.

Меня никто не спасёт.

– Катерина Павловна, идёмте в мой кабинет. Нам нужно наконец поговорить, – громко произнесла Гедеонова и потащила меня за собой.

Едва мы остались одни в коридоре, я перехватила её пальцы и оттолкнула.

– Ещё раз позволите себе подобное, и я забуду о вежливости.

Да, я живу в её доме, и она заботится о Машке, но эта женщина в который раз переходит черту.

– Прошу простить, я забылась, – произнесла Надежда Фёдоровна примирительно.

– Что вам от меня нужно? – я устала от недомолвок.

Пусть уже сразу расставит точки над ё, и я пойду кипятить бинты.

Однако Гедеонова не спешила. Она закрыла дверь кабинета, указала мне на кресло:

– Прошу, садитесь. Разговор будет сложным.

Я сложила руки на коленях и приготовилась слушать. Всё равно же не отстанет, пока не выговорится. К тому же мне было любопытно, чего она хочет добиться – чтобы я вышла за её сына или чтобы не выходила.