"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 766

А мне не перед кем красоваться.

К Лисовскому я решила не ходить.

Глава 33

Наконец настал долгожданный день зарплаты. В кассу выстроилась огромная очередь. Наверное, больные перестали болеть, чтобы позволить врачам и медсёстрам получить жалованье.

Я ещё не закончила с перевязками, поэтому заняла за знакомым фельдшером и попросила предупреждать, что скоро подойду. Однако забегавшись, забыла об очереди, и когда вернулась, фельдшера уже не было. Вперёд меня пропустить не согласились, а стоять я не могла. Петухов отпустил на пять минут.

Придётся прийти после работы. Надеюсь, деньги до вечера у них не закончатся.

Не закончились. Зато почти весь персонал получил жалованье в течение дня, и теперь у кассы стоял один человек. Надо же, как удачно получилось.

За конторкой сидел мужчина лет пятидесяти в коричневом сюртуке и серых нарукавниках. Перед ним лежала большая толстая тетрадь с желтоватыми страницами, расчерченными на графы, в которых чернели списки слов и цифр.

– Фамилия и должность, – устало произнёс он, не поднимая головы.

– Повалишина Екатерина Павловна, помощник лекаря.

Бухгалтер повёл кончиком пера по списку, вполголоса проговаривая мою фамилию. Затем провёл до графы с суммой жалованья и развернул гроссбух в мою сторону.

– Подпись поставьте вон тут, – он, не глядя, ткнул пальцем, добавив: – Если грамоте не обучены, рисуйте крест.

Я заметила, что кресты встречаются часто. Многие помощники не умели читать и писать.

Я взяла перо, обмакнула в чернильницу. С заострённого кончика упала крупная капля. Хорошо, что не на тетрадь. Вот был бы конфуз.

Бухгалтер устало вздохнул и вытер столешницу тряпкой. Я обратила внимание, что дерево было густо усеяно кляксами. И на страницах гроссбуха они тоже встречались.

Постучав острым концом по краю чернильницы, я начала писать свою фамилию. Перо ужасно скрипело, запуская волны мурашек, словно пенопласт по цементному основанию. К тому же норовило проткнуть тонкую бумагу. Да и чернил хватало на две-три буквы, затем приходилось снова обмакивать.

И как наши классики умудрялись писать этим многотомные романы?

Я выводила буквы так долго, что бухгалтер впервые за всё время поднял голову и посмотрел на меня через круглые стёкла очков.

– Давно не практиковалась, – смущённо пояснила я, откладывая перо.

Мужчина ничего не ответил. Забрал гроссбух и положил передо мной три светло-коричневые бумажки с фиолетовыми штемпелями, а рядом – две двухкопеечные монеты. На ассигнациях было написано «Один рубль».

– Три рубля и четыре копейки? – спросила я у бухгалтера. – Это какая-то ошибка?

– Никакой ошибки, вы же сами видели, – устало вздохнул он. Снова нашёл графу с моей фамилией и провёл пальцем вправо: – Вот. Помощнице лекаря Повалишиной полагается к выдаче три рубля и четыре копейки за две отработанных недели. Тут всё написано.

Он снова развернул ко мне тетрадь.

– Но ведь я отработала тринадцать смен! И в половине случаев оставалась после. Разве за это не полагается доплата?

– Уверен, Карл Францевич выразит вам благодарность за вашу самоотверженную службу. А теперь позовите следующего.

Я вышла, растерянно держа в руке зарплату, которая оказалась ничтожно маленькой.

– Позвольте, – Петухов попытался проскользнуть мимо меня, но я перегородила ему путь.

– Мирон Потапович, что же это такое? – показала ему ассигнации. – Три рубля за две недели с одним выходным! У меня же ребёнок…

– Катерина Павловна, миленькая, всё понимаю, – доктор слегка сжал моё предплечье, выражая сочувствие. – Но таков размер жалованья у помощников. У вас нет ни образования, ни опыта. До войны на шесть рублей можно было жить, а сейчас всем нелегко приходится. И согласитесь, всё не так плохо, госпиталь предоставил вам комнату, дрова для отопления, питание на службе. Это ведь немало. Простите, мне тоже нужно получить жалованье. Идите домой, голубушка, отдохните.

Он снова сжал мою руку и, отодвинув меня, прошёл к бухгалтеру. Но через секунду вернулся.

– Позволите дружеский совет, Катерина Павловна?

Я кивнула, заинтригованная. Может, подскажет что дельное.

– Найдите порядочного мужчину и выходите замуж. Одна вы не справитесь. Особенно сейчас. Женщина должна сидеть дома, заниматься хозяйством и воспитывать детей. Война скоро закончится, и продолжится прежняя жизнь.

– Спасибо, – буркнула я и, сунув деньги в карман платья, направилась к выходу. Лучше бы Петухов промолчал.

На двери висело написанное карандашом объявление:

«Постановленіемъ Главнаго доктора Центральнаго госпиталѣ г. Дорогобужа, Карла Францевича Штерна, отъ восемнадцатаго октября, снабженіе дровами производиться будетъ разъ въ три дня».

– Отлично! – вздохнула я. – Ещё и дров не будет.

Я скопила пару вязанок, пока было не слишком холодно. Рассчитывала их продать, но теперь не выйдет. Девчонки не должны мёрзнуть, когда я на работе.

На улице было темно и холодно. Мороз слегка отступил. Зато небо затянули серые тучи, из которых срывались мелкие снежинки. Я натянула рукава на кисти и быстрым шагом двинулась домой. Перчатки купить не выйдет с таким жалованьем. Надо попросить у Васи хоть муфту сшить, чтобы руки не мёрзли.

Лизавета ушла раньше. Если бы я не была так сильно расстроена, наверняка переживала б, что иду одна. А так и не заметила дороги, погружённая в тяжёлые мысли.

Едва зашла в общежитие, приоткрылась дверь баб Нюриной комнаты.

– Кать, ты? – спросили из темноты.

Я вздрогнула от неожиданности, едва не вскрикнув.

– Анна Михайловна, вы меня напугали, – выдохнула, чувствуя, как колотится сердце от притока адреналина.

– Больно ты пугливая, – хмыкнула старушка. – Заходи, доставка тут для тебя.

– Доставка? – удивилась я. Не ожидала услышать это слово.

– Ящик красивый доставили, сказали – для тебя. Чего смотришь? Иди, забирай! – баб Нюра кивнула на свою дверь.

Я зашла. У стены действительно стоял красивый деревянный ящик, тут старушка не покривила душой. Высотой чуть ниже колена, обитый тёмно-красной тканью. Коробку обвивала вишнёвая лента, которую вместо банта венчала бордовая роза.

– Полюбовника завела? – поинтересовалась баб Нюра, умудрившаяся незамеченной встать рядом.

– Никого я не заводила! – ответила возмущённо.

– Оно и видно, – хмыкнула Анна Михайловна, ехидно поинтересовавшись: – А кто тогда доставку эту прислал?

– Я не знаю!

Схватила посылку и скорее пошла прочь.

– Ну-ну, – донеслось из комнаты, прежде чем захлопнулась дверь.

Я слукавила. Конечно, точно не знала, но догадывалась, кто мог прислать этот ящик. Он, кстати, был весьма тяжёлым. Фантазия тут же включилась, подбрасывая варианты того, что может оказаться внутри.

– Ого! Что это? – Машка подбежала, попытавшись забрать коробку.

– Погоди, она тяжёлая!

Я понесла посылку к столу.

– Какая красота! – Василиса всплеснула руками. – Откуда?

– У баб Нюры оставили, кто – не знаю, – ответила я скороговоркой, поставив ящик на табуретку. – Вась, открой, пожалуйста.

А сама поспешила скинуть пальто и сапоги. Было ужасно интересно, что же там внутри.

Внутри ящик оказался тоже обит тканью приятного бежевого оттенка. Дно выстилало душистое сено, а в нём лежали матерчатые мешочки и глиняные горшочки.

Их мы достали первыми. Василиса сняла промасленную бумагу, завязанную бечёвкой. В одном из горшочков оказался ароматный мёд золотистого цвета, в двух других – варенье. Яблочное и вишнёвое.

Мешочки были наполнены различными вкусностями: орехами, сухофруктами, необычными на вкус самодельными конфетами, кусками тёмного горького шоколада, а также сбором душистых трав.

– Кати, ещё ведь не Рождество? Снега совсем нет, – сделала логичный вывод малявка.

– Не Рождество, – согласилась я. – Но это не помешает нам порадовать себя.

– Мадмуазель Лебо говорила, что сладости можно есть только по праздникам, – заявила Маруся с умным видом.