"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 1039

Вэй Чиен резко замотал головой. Темные волосы волной заскользили по плечам, и до ушей Ши Мина донесся тихий звон серег.

— И почему он все еще жив? — резко спросил юноша, не пытаясь справиться с дрожащим от гнева голосом. — Почему жив человек, который убивал, мучил и причинял боль другим людям? И почему ты все еще связан с ним?

— Не пытайся делить мир на черное и белое, — раздраженно продолжил Ши Мин. Он не должен был тратить время на запоздалое воспитание чужих детей, но и не договорить было нельзя. — Это очень просто и не требует никаких размышлений, но нет никакого добра и зла. Убийство отвратительно, но разве не правильно убить преступника, готового ввергнуть страну в кровавый хаос? Или неправильно добыть нужные сведения о готовящейся беде, если человек никак не хочет с ними расставаться? Каждое зло имеет десятки сторон, и половина из них будет белой.

— Ты говоришь о моем отце или пытаешься оправдать самого себя и своего приятеля? — ощерился Вэй Чиен. Долго скрываемое негодование и неприятие наконец хлынуло наружу, заставляя юношу скалиться и едва ли не рычать.

— Ни его, ни себя я оправдывать не собираюсь. — Усмехнувшись, Ши Мин сложил руки на груди и с любопытством осмотрел напряженного музыканта. — Всю жизнь я стараюсь никого не осуждать, пусть пока и не очень преуспел. Опускать меч своей праведности на каждого палача может показаться достойным и правильным делом, но лучше не смотреть им в глаза. Палачами могут быть вовсе не они. Тебе хочется видеть своего отца жертвой и простить его, и это естественное желание. Ты выбрал его сторону, вот и всё. А также тебе хочется обвинить меня в том, что я мог предпринять что-то еще, или Мастера обвинить, или любого другого человека, только вот я и без того сделал все, что мог. А остальные не были обязаны ради твоего отца даже пальцем пошевелить. Он был воином, маршалом и главнокомандующим и убивал не только в бою; потом стал предателем и подвел своих соратников, приблизив их казнь.

Вэй Чиен молчал. Опустевшая улица начала наполняться людьми. Темные фигуры вереницей брели сквозь густеющий снег в сторону порта.

— Мне казалось, что вы с моим отцом были очень близки и ничего друг от друга не скрывали, — наконец напряженно проговорил он и пошевелил пальцами.

— Нет, — с запинкой отозвался Ши Мин, проводив взглядом очередную фигуру. Это медленное шествие вызывало в нем отчетливое, колючее беспокойство.

— Слишком много людей. — Юноша расслабленно опустил голову, прислушиваясь. — Похоже, корабль скоро вернется.

— Как они связаны с кораблем?

Вэй Чиен обернулся, как, наверное, оборачивались только слепые — наклонил и развернул голову ухом к Ши Мину.

— Секта, — коротко объяснил он, — стервятники. Идут приветствовать своего нового бога. Пустынники принесли свою веру в какую-то ненормальную вечную прародительницу, которая после войны оказалась здесь и слилась воедино с императором, а местные подхватили. Не хочу даже думать, могут ли они быть правы. Говорят, они рисуют глаза на стенах домов и приближение императора чуют похлеще собак. Даже как-то ощущают приступы его безумия. Приносят кровавые жертвы, ставят новые статуи…

— Люди не могут долго бояться. — Ши Мин поднялся, не отводя взгляда от окна. — Их страх в конце концов становится извращенной формой любви.

Корабль рухнул на воду со скрипом и гулом. Тяжелая волна плеснула на свежий снег и потоками ледяной каши потекла обратно в море. Узкие мостки опустились на пристань, едва не треснув.

Собравшаяся немая темная толпа слитно подалась вперед. Вороньей стаей растеклась она между складов, прижалась к жилым домам, захватила переулки — только хлопали на ветру полы плащей.

— Видите, я же говорил, — лениво бросил Вэй Чиен. Нос его покраснел от холода, а лоб пересекла длинная морщинка. Он напряженно вслушивался в одному ему заметные тончайшие шорохи и отзвуки чего-то недостижимого. — Его приближение нельзя не почувствовать. Даже я его чую, и эти тоже чуют…

Оборвав самого себя на полуслове, он замолчал. Догнавший их уже в порту монах растер замерзшие ладони и спрятал их в широких потрепанных рукавах. Его лицо было почти равнодушным, но глаза ярко горели.

Ветер пригоршнями хватал снежную крупу и заталкивал ее за воротник, сыпал в лицо, высекая слезы. Сквозь эти слезы корабль казался размытым и ненастоящим, немного стертым, но Ши Мин никак не решался смахнуть их.

Стоит моргнуть — и он опять упустит что-то важное, и снова придется бежать, спотыкаться и падать, и проклинать собственную медлительность.

Корабль светился призрачным серебром. Первый пассажир ступил на мостки и тяжело спустился, идя широко и быстро. Дерево скрипело под его весом, тихо жалуясь на собственную судьбу.

Ноги будто приросли к земле, и Ши Мину никак не удавалось сделать шаг вперед. Растерянный, он качнулся куда-то в сторону, но монах мгновенно схватил его за плечо, одновременно поддерживая и не позволяя сдвинуться с места.

Юкай выглядел постаревшим, и не только полностью поседевшие волосы были тому виной. Ветер рвал блеклые пряди с лютой яростью, вихрем поднимал их вверх, дергал за полы истрепанных одежд. Словно пес на цепи, он пытался противостоять человеку в черном, толкал обратно к морю — уходи, тебе не рады здесь, прочь, прочь!..

Ни в одном кошмарном сне Ши Мину не привиделась бы такая встреча: массивная фигура перед ним была давяще-пугающей и вместе с тем совершенно беспомощной. Бесстрастное, сухое резкое лицо с ввалившимися щеками и разрезом крепко сжатых губ вызывало чувство опасности и одновременно неправильности. Глаза мерцали под тяжелыми надбровными дугами каким-то полубезумным огнем.

Император спустился, слепо глядя перед собой. Огромный, цвета рдеющих углей меч волочился следом, как плуг. Лезвие исходило красным дымом и мелкой черной пылью, словно и вправду горело; острие плавило снег и царапало доски с тонким резким свистом.

Ши Мин невольно схватился за горло.

Ему сказали, что Юкай жив, но это оказалось неправдой. Да, император дышал, думал о чем-то, говорил, шел к своей цели, только вот на самом деле он все-таки не выжил. Упрямый и заботливый юноша с теплыми глазами исчез, не справившись с обрушившимся миром. Он оставил после себя только оболочку, пустую и холодную, и теперь эта оболочка продолжала играть роль живого человека.

Сердцу необязательно останавливаться, чтобы умереть.

Пройдя несколько шагов, Юкай замер. Одинокая фигура на истоптанном снегу, тьма и кровь на белом — юноша казался вырвавшимся из нижнего мира демоном.

Следом за императором с корабля сошел Мастер. Быстро и легко он спустился вниз, осторожно придерживая еле идущего человека с залитым кровью лицом, позади которого вяло раскачивался серый хвост; шерсть на нем потеряла блеск. Последним по сходням скатился неизвестный молодой мужчина, и судно развалилось едва ли не под его ногами.

Юкай бегло осмотрел молчаливую толпу и стоящую в отдалении троицу. Даже от секундного соприкосновения взглядов монах тихо выдохнул, а Вэй Чиен весь словно съежился. Ши Мину показалось, что возле самого лица провели факелом — так близко, что ресницы и брови затрещали, сворачиваясь. Давящая тяжесть легла на плечи и исчезла. Но пустые светлые глаза ни на миг не задержались на окаменевшей фигуре бывшего наставника.

Император перевел взгляд дальше, не увидев ничего важного. Толпа снова завладела его вниманием, вызвав мгновенно растаявшую гримасу ярости. Скривившись, Юкай резко тряхнул головой, вложил меч в ножны, оттолкнулся от земли и медленно взмыл в воздух.

Толпа слитно ахнула. Монах зашевелил губами, и его немая речь могла показаться молитвой, но в ней не было ничего, кроме самых грязных и разнообразных походных ругательств.

Темная фигура в небе превратилась в точку и двинулась в сторону дворца. Ши Мин проводил ее взглядом. Глаза жгло от невозможности моргнуть.