Он меня ненавидит (ЛП), стр. 43

– Мы… – она сглатывает. – Исследовали некоторые перегибы.

Мой маленький Лепесточек либо потрясающая лгунья, либо она действительно считает эти слова правдой.

– Итак, для подтверждения, - обращается к ней офицер. – Какие у вас отношения?

– Он мой мужчина. – Она даже не колеблется, произнося эти слова.

Я чуть не кончил в штаны там и тогда.

Мой мужчина. Она назвала меня своим гребаным мужчиной.

Вместо этого я встаю и подхожу к ней, кладу обе руки на ее стройные плечи. В ее теле чувствуется легкая дрожь, вероятно, из-за игрушки.

– Джорджи! – Билл снова пытается дотянуться до нее, но она держит руки на коленях.

– Спасибо за заботу, Билл, но в ней не было необходимости. – Она улыбается офицеру, это ее обычная фальшивая, приветливая улыбка, но она делает свое дело. – Простите, что побеспокоила вас.

– Это не вы должны извиняться. – Он бросает взгляд в сторону Билла.

– Увидимся, когда я вернусь в больницу, - говорит она Биллу.

– И когда это будет? – Он смотрит на меня.

– Я беру несколько дней отпуска.

Я тянусь рукой в карман и увеличиваю интенсивность. Полная дрожь проходит по телу моего маленького Лепестка. Я чувствую, как напряглось ее плечо под моей рукой - это подготовка к оргазму.

– Спокойной ночи, Билл, - удается сказать ей.

– Хорошей ночи. – Я машу Биллу и офицеру у двери. Хотя я улыбаюсь, я представляю, как выплескиваю мозги этого ублюдка на пол и уродую его лицо - возможно, и то, и другое одновременно.

Я включаю вибратор на максимальную мощность.

Когда я возвращаюсь внутрь, хныканье и стоны моего маленького Лепестка заполняют пространство. Я останавливаюсь у входа и смотрю, как она прижимается к столу, сжимая оба края так сильно, что костяшки ее пальцев стали белее ее естественного цвета кожи.

– М... сделай так, чтобы это прекратилось, - лепечет она, лежа щекой на столе, лицом ко мне. – Я сделала то, что ты просил.

– Значит, все это было притворством. – Я не знаю, какого хрена это меня бесит, но это так.

– Я... что ты хочешь от меня, Джаспер? – Она потянулась за своей ночной рубашкой. – Я сделала то, что ты просил.

– Убери эту руку. Прямо сейчас. Сейчас же.

– Но…

– Положи их на место.

Как ребенок, пойманный на краже из банки, она кладет их обратно на стол и смотрит на меня со слезами на глазах.

– Пожалуйста, Джаспер. Мне нужно освобождение.

Я поднимаю бровь, направляясь к ней.

– Опять?

Она медленно кивает.

– С моим членом или с вибратором?

– С тобой, - вздыхает она.

Подойдя к ней, я замечаю пятно на передней части ее ночной рубашки. Мой член становится чертовски твердым от того, что она жаждала меня, в то время как ее рыцарь в сияющих доспехах был рядом с ней.

Щелчком большого пальца я останавливаю вибратор, и она замирает, тяжело дыша.

– Выпрямись, - приказываю я.

Она так и делает, ее спина выгибается в жесткую линию.

Для этого мне нужно, чтобы она была в правильном состоянии духа.

Я глажу пряди волос за ее ухом, и она опускается на мою руку, ненадолго закрывая глаза.

– Ты сказала, что я твой мужчина.

Она перестает двигаться против моей руки, но не отстраняется и не открывает глаза.

Мои пальцы опускаются к ее челюсти, зажав ее между большим и указательным пальцами.

– Это было притворство?

Она медленно открывает глаза, они светлые, сияющие, и я вижу в них ответ, прежде чем она говорит:

– Нет.

– Ты моя, любимица.

– Да. – На этот раз она не колеблется, слова приходят легко, как будто так и должно было быть.

– Ты была хорошей девочкой сегодня вечером.

При этих словах с ее губ срывается тихий стон. Моему маленькому Лепесточку нравится, когда ее называют хорошей девочкой, и нравится быть в моей власти.

– Хорошие девочки получают вознаграждение.

– Правда?

– Получают.

Она визжит, когда я поднимаю ее и перекидываю через плечо, неся в спальню.

Сегодня вечером я буду трахать ее медленно, поклоняясь каждому сантиметру ее тела.

Для меня это впервые, но моя малышка Лепесток была моей первой во многих вещах.

Джорджина

застряла в своей квартире уже два дня.

Два дня Джас без устали трахал мое тело, пока я не пообещала ему все на свете за вкус удовольствия, за лизание того, что он скрывал от меня часами, которые казались мне годами.

Он начал с траха моего тела, но теперь перешел к траху моей головы.

К третьему дню я в полном беспорядке. Накануне вечером Джаспер сам принял душ, поливая мое тело струями горячей и холодной воды, пока я не превратилась в растерянную, капающую кашу. Он сам уложил меня в постель. Я даже не накрашена, а мои волосы спутаны, но ему, кажется, все равно. Он смотрит на меня так, будто собирается меня сожрать, а что касается меня... Я живу каждой секундой этого, не то чтобы я когда-либо призналась в этом своему похитителю.

– Джас. – Во рту так сухо, что кажется, будто он трескается с каждым словом. – Ты меня трахаешь.

– Именно так, как тебе нравится, - отвечает он. – А теперь спи, Лепесток. Мечтай о прекрасных, чудесных вещах, которых у тебя больше не будет.

Мои глаза закрываются, и я позволяю темноте затянуть меня под себя.

Внезапно я оказываюсь в мире, от которого пыталась отгородиться в течение многих лет. Мир тьмы, теней и секретов, которые шепчут на каждом углу - мир, который я больше не могу притворяться, что понимаю. Моя мама там, все еще жива, все еще дышит, прижимает меня к своему сердцу и снова и снова говорит мне, что все будет хорошо.

– Ты в порядке, - шепчет она мне на ухо. – Ты в порядке, моя дорогая девочка, я позабочусь о тебе, я сделаю так, что никто никогда больше не причинит тебе вреда.

Я верю ей. Я снова маленькая девочка, только я не маленькая девочка, я маленький мальчик, и мне нравится собирать маргаритки и старший мальчик, который заботится обо мне.

Я вздрагиваю, мои глаза снова открываются, я хнычу, и мои руки ищут Джаспера, чтобы утешить его. Он рядом со мной, его тело напряглось, когда я прижалась к нему, держась за жизнь.

– Ты пугаешь меня, Джас, - шепчу я. – Ты что-то делаешь с моей головой, ты трахаешь ее, я даже не могу больше видеть прямо.

– Позволь этому взять тебя под контроль, Лепесток. – Его темный голос успокаивает. – Только так ты избавишься от этих приступов тревоги.

Я позволяю тяге воспоминаний снова увести меня от него. Я не хочу вспоминать, но мне нужно. Чтобы спасти себя, чтобы спасти Джаса.

Вспомни.

Помни.

Я не знаю, как он это делает, но события, которые я пытался замять на протяжении десятилетий, возвращаются в полном техническом блеске. Мои глаза слезятся, когда я вспоминаю красивую женщину, похожую на меня. Темные волосы, хрупкое, тонкое тело, серые глаза. Моя мама.

Она заботилась обо мне. Она любила меня. Она была единственным человеком, который у меня был.

Пока ее не оторвали от меня.

Сейчас я путешествую назад, на много лет назад во времени, пока я не стану маленькой, хрупкой и юной, сидя на более зеленой траве, чем я когда-либо видела. Я в саду, в саду маргариток. Маленькие белые цветы усеивают землю, прорастают из самых неожиданных мест и заставляют меня улыбаться, делая ямочки на моих пухлых щеках.

Я качаю головой и стону.

Я не хочу этих воспоминаний.

Я не хочу вспоминать.

Но почему?

Женщина поет красивым голосом, итальянские слова, которые я не понимаю, сливаются в успокаивающую колыбельную. Она пытается утешить меня, но по мере того, как она поет, ее голос начинает дрожать и трепетать, а мелодия теряет смысл.

– Нам пора идти, малыш, - говорит она мне, хватая меня и заключая в объятия. Цветочная корона, которую я делала из маргариток, падает на землю.

– Но я еще не закончила, - жалуюсь я. Она не обращает на меня внимания. Она бежит по траве. Ее ноги голые и покрыты зелеными пятнами, как и мои. Мы в нашем собственном мире. Место, где мы в безопасности, счастливы и хороши, пока это не так. Пока кто-то не врывается в наши фантазии с грохотом. Бах-бах-бах.