Кому много дано. Дилогия (СИ), стр. 81
Поэтому торопливо допиваю чай, не обращая внимания ни на религиозное просвещение, которое для Коленьки устроила радостная Ульяна, ни на унылые попытки Фаддея Михайловича втянуть меня в очередную беседу с многозначительными намеками, ни на искрящийся за окошком снег.
Всё потом!
– Домна, спасибо тебе! И тебе, тетя Ульяна, – говорю громко, поднимаясь из‑за стола.
– Исполать тебе, молодой хозя… – откликается из колонок Домна.
И прерывается.
Пропало электричество.
Это не сразу становится очевидным – день на дворе, в окна фигачат солнечные лучи. Но когда из уборной, куда удалилась Олимпиада Евграфовна, доносится:
– Коленька! А куда делся свет? Пробки вышибло? – оказия выясняется.
Я только хмыкаю – и неожиданно понимаю, что Ульяна‑то не на шутку перепугалась! Вцепилась Гнедичу‑младшему в руку.
А откуда‑то извне, с улицы, слышен… набат. Натурально, церковный колокол бьет тревогу! Я раньше такого не слышал, но сразу понятно, что это набат и есть: бом, бом, бом! – резко, часто.
– Фадюша! Коленька! Что там у вас случилось? – дребезжит бабуля из уборной.
– Инцидент, – говорит побледневшая Ульяна. – Спаси, Господи! Прямо на Рождество. Инцидент!
Фаддей Михайлович сидит молча, вытаращив глаза, а Коленька, этак по молодецки подкрутив ус, наливает себе еще клюковки:
– Будьте мужами, друзья, и бесстрашное сердце храните! Друг перед другом стыдитесь бежать из жестокого боя!
И немедленно выпил.
* * *
Семейный совет относительно наших действий здесь и сейчас длился совсем недолго.
Фаддей Михайлович, выяснив у Ульяны, что заколдованный частокол защищает нас почти от любой угрозы, успокоился и хотел продолжать чаепитие. Но тетушка воспротивилась!
– На улицу нужно идти – тварей бить! – решительно заявила Ульяна. – Нам‑то здесь сидеть безопасно! Ну а соседям помочь, у кого нету такой ограды? В сервитуте, когда Инцидент случается, взаимовыручка – первое дело! Всем всё равно, кто ты, служилый казак, дворянин, или голь из нахаловки!
Фаддей Михайлович сперва заупрямился, но и Ульяна уперлась. Аргумент «люди не поймут и запомнят, если Строгановы не выйдут помогать городу» на него подействовал. Тем более, выпимший Николай преисполнился боевого духа, кликнул Щуку и Грома, и, не дожидаясь разрешения спора, хотел кинуться за ворота. Ульяне этот его порыв явно пришелся по душе – она сама почти побежала вместе с Гнедичем. Меня же, что характерно, тетка хотела оставить дома – «куда тебе в драку, Егор!» Однако вмешалась бабуля.
Внезапно включившимся командирским голосом Олимпиада Евграфовна, освобожденная из уборной, прекратила бардак и постановила: мужчины идут убивать хтонических тварей, женщины и глава семьи остаются дома. Потому что ограда – оградой, но мало ли кто захочет обнести имение Строгановых, покуда бушует Инцидент и нет электричества. Под главой семьи причем разумелся Фаддей Михайлович – я этот момент отметил, но спорить не стал. В конце концов, он и вправду глава… Гнедичей.
Ульяна взялась убеждать родню, чтобы и я остался – мол, Егор на особом положении. Однако Фаддей Михайлович вернул ей ее же аргумент – «в сервитуте всем всё равно».
Поэтому вместе с Коленькой и кхазадом Щукой я отправился наводить порядок на улицах Тары. Гром на призыв Гнедича не откликнулся: его после начала Инцидента разбил паралич. Васюганская аномалия – аттракцион не для киборгов.
Перед выходом мы с дядюшкой под руководством Щуки торопливо экипировались. Сам гном явился уже вооруженным, и весьма разнообразно: на одном плече висит дробовик, на другом – какой‑то легкий автомат. За ремень заткнуты топор‑чекан с узким лезвием и резиновая дубинка, на нем же в ножнах огромный тесак и винтажного вида брезентовые подсумки, за спиной – рюкзак. На себя Щука вздел вовсе даже не броник с разгрузкой (как я ожидал) – а тяжелый овчинный тулуп. Полный фарш, короче. Ну не знаю, может, у них тут так принято. Сибирь. Сервитут‑с!
Мне Щука тоже выдал тулуп, авторитетно аргументировав: «Знаешь, какой у него класс защиты? То‑то же».
Лишнего огнестрела у кхазада не оказалось, а настаивать, поглядев на дядюшку, я не стал. Гнедич тоже был безоружен – зачем ружье тому, у кого есть магия? В наступлении Инцидента присутствовал один плюс – колдовать стало как‑то очень легко, резерв маны точно расхлопнулся сам собой.
Но бесхозную резиновую дубинку за пояс я всё‑таки сунул. Жаль, электричеством она сейчас не шибает!
Порядок нам предстояло наводить на центральных улицах. Фаддей Михайлович торопливо, но настоятельно проинструктировал всю команду: далеко от почтамта не уходить, Егора беречь отдельно. Может быть, он просто сообразил, что это предлог и способ не отпускать Николая в самую мясорубку.
Соображение, впрочем, оказалось ошибочным. Хтоническая экспансия не подчинялась такой простой логике!
С одной стороны, Тару, как и Седельниково, огораживала стена. Причем возвышалась эта стена, ни много ни мало, на высоком речном берегу. Внизу расстилался замерзший Иртыш – широченный, не то что Уй, – а через реку был переброшен мост, упиравшийся в городские ворота.
Сейчас по льду Иртыша – на штурм моста и стены за ним – шли стаи, стада и отряды хтонических тварей. Тарские казаки планомерно отражали натиск – для этого и на мосту имелись специальные укрепления, и на стене – огневые точки. Масштабные Инциденты, подобные грянувшему, случались раз в два‑три года, поэтому служилые люди знали, что делают.
Но лобовой атакой на город ситуация не ограничивалась.
Эманации Хтони, достигшие сервитута, привели не только к тому, что вырубились все электроприборы. В хаотичном порядке – тот тут, то там, то густо, то пусто – в Таре начали открываться порталы в аномалию. Червоточины, местами совсем небольшие – кошка с трудом пролезет, – а местами с гаражные ворота размером!
Из крупных тоже валили твари.
Мерзлявцы, снегурки, деды морозы – вся эта новогодняя сволочь желала украсить своим присутствием Рождество в Тарском сервитуте. На улицах разгорались схватки.
Что ж, достойно встретим светлый праздник!
Глава 8
Голова – слабое место у них
Честно говоря, невозможно было предсказать, в каком месте сейчас окажется безопаснее – на площади в центре города, где неоновые огни и сияющие витрины, или в глухом переулке на окраине, где трущобы и грязные кабаки.
Тем более, все неоновые и прочие огни погасли, а зимние сумерки подползают. Торговый центр, где мы покупали сувениры, закрыт, рольставни на половине окон опущены, вторая половина побита.
На улице, где стоял особняк Строгановых, никаких порталов и не обнаружилось.
На соседней – следы сражения: опрокинутые урны и лавки, кривой фонарь, грязный истоптанный снег – и группа снага, вооруженных подручными средствами. Они потрошили тела мерзлявцев и копались в каких‑то сугробах.
На нас они поглядели косо, мы на них – тоже.
– Ишь, где они мародерят, – ухмыльнулся Щука, – в купеческом квартале. А должны сейчас воевать у себя в нахаловке!
Я уже выяснил, что сервитут по природе своей был неоднороден. «Каир – город контрастов», как говорил мамин телек. В центре – огромный ТЦ, купеческие особняки и вот это всё. На окраинах – бараки и землянки. Как раз последние и составляли «нахаловку».
Но мне с моим тюремным браслетом отдаляться от центра города было нельзя. Поэтому мы поспешили на главную площадь…
Мимо пожарной каланчи, под которой валялись такие же мерзлые трупы и громоздились странные сугробы. С вершины мужик в тулупе орет:
– К ёлке, к ёлке бежите! В сад не сворачивайте – чисто там!
Мимо «сада» – который, на самом деле, скверик.
И вот – площадь с городской ёлкой. Здоровенная ель, метров семь! Гирлянды потухли, однако звезда на вершине тускло мерцает – в нее явно вложена крупица магии. Слева «Гостиный двор», где мы только вчера покупали с Ульяной подарки. Справа почтамт – двухэтажное кирпичное здание с огромным крыльцом, перед ним торчит символический верстовой столб, отмечающий нулевой километр. У крыльца кипит битва.