Фантастические изобретения (сборник), стр. 69

Поэты продолжали делать свое дело, и тут вдруг — как раз в этот момент на сцене произнесли таинственное и непонятное нам выражение «дубль-прибор» — я почувствовал укол в запястье… Так я встретил ее! Словно влекомые гигантскими магнитами, мы шли навстречу друг другу — я и Бланка, моя будущая жена. Глаза ее сияли, а полуоткрытые губы безмолвно кричали, молили утолить их жаж" ду. Я знал, что и она испытывает сейчас эту щекочущую боль (оба прибора регистрировали взаимное наложение наших радиоволн), и этот зуд и трепет нарастали и нарастали, пока мы не коснулись друг друга… Наконец-то, наконец-то! Усилитель работал, ток бежал по браслету на моей руке — значит, все в порядке, все идет отлично, ведь целью прибора было защитить от возможной ошибки, и он включался лишь в том случае, когда наблюдалось полное совпадение частот передачи и приема обоих партнеров. Да, удивительно, потрясающе гуманный прибор!..

Дрожащими руками мы отключили приборы — боль достигла границы, за которой следовало обморочное состояние. Затем мы схватили друг друга за руки и кинулись к ближайшему аппарату. Электронный голос подтвердил прием нашего брачного заявления, а тридцать минут спустя сообщил, что после проверки в хранилище информации ЭВМ никаких противопоказаний нашему браку не обнаружено, наш брак зарегистрирован. Затем мы прослушали краткое поздравление муниципального компьютера, зазвучала музыка, потом засветился телеэкран, и нам был показан учебный фильм Министерства по делам семьи…

А утром нас разбудил звонок — пришел курьер и забрал оба наши прибора. Так было предусмотрено в Поправке к Закону о браке от 8 марта 1997 года. А Бланка с улыбкой объяснила мне, что благодаря этому взаимная верность сохраняется "сколь возможно долго". "Вечно!" — воскликнул я…

Мы все еще оставались на Гамме — ждали, когда женится Виктор. Но он теперь избегал меня. Казалось, он завидует моему счастью. Дни и ночи проводил он перед экраном локатора, воспаленными глазами следя за изгибами луча поиска. Уже шла последняя неделя нашего отпуска, а поиски Виктора оставались безуспешными. Неужели фортуна так и не улыбнется ему?

Странное дело, но и я стал испытывать такое чувство, словно пылавшее во мне пламя счастья начало понемногу угасать. Казалось, я был в каком-то угаре, а вот теперь начинаю медленно приходить в себя. Что же происходит со мной и Бланкой? Может, все дело в том, что наш брак был слишком безоблачным? Или полная гармония и чувство уверенности хороши только для жителей Гаммы? Да нет, едва ли — ведь я не мог не заметить, что и Бланку терзало какое-то беспокойство, она тоже явно жила в тревоге…

Однажды, когда Бланки не было дома, я почему-то вздумал копаться в ее вещах. Мне очень нравился запах духов, исходящий от всех ее вещей, и еще меня приводил в восторг порядок, который она умела поддерживать. Но разве на этом фундаменте можно строить совместную жизнь?.. Вот ее тюбик с помадой — а почему он такой тяжелый? Что за странная цепочка? И тут у меня словно пелена с глаз упала: ведь это же один из нелегальных «дубль-приборов», намеки на которые л слышал тогда, на вечере поэзии. Значит, и я уже так опостылел Бланке, что она искала теперь другого — тайно, нарушая закон… Но кто же он, кто мог быть ее избранником? Я непременно должен найти его!.. Надо было действовать, и я сунул помаду в карман, привязал цепочку к большому пальцу правой ноги и во всю прыть пустился к Виктору — пусть моя беда поможет ему перенести собственное невезение!

Уже на пороге его комнаты я почувствовал зуд в большом пальце — прибор начал регистрировать токи, и, несомненно, это были токи большой любви. Как же это понимать?.. Виктор — ни кровинки в лице — стоял у стены и, не двигаясь, смотрел на меня. И чем ближе я подходил к нему, тем явственнее становилась дрожь в его левой ноге. Несколько секунд мы простояли с ним молча — только отчаянно подрагивали наши ступни.

Виктор признался мне, что он влюблен в Бланку, отчаянно, совсем по-земному. Ее «дубль-прибор» сделал он сам и, чтобы застраховать себя от неудачи, настроил на частоту своей собственной волны. Да, конечно, это было отчаянным шагом с его стороны. Но он хотел Бланку и получил ее (вот вам еще одно преимущество электроники!). Тут из ванной комнаты появилась и она сама, разумеется, начались рыдания, как это принято у женщин, она умоляла меня простить ее. Я бросился к телефону… Муниципальный компьютер зарегистрировал наш развод.

Да, на Гамме все конфликты разрешимы — об этом я слышал еще на том вечере поэзии. И, знаете, очень славная планетка эта самая Гамма! В будущем году я снова собираюсь полететь туда. К тому же, говорят, там добились коренного улучшения конструкции прибора. Теперь уже речь идет не о полном совпадении частот партнеров, а лишь о девяноста пяти процентах. А благодаря этому достигается расширение диапазона и возрастают как возможность выбора, так и темпы поиска, да еще появляется дополнительный фактор стабилизации брака. Вот какие там изменения. Я это знаю совершенно точно, из первых рук, потому что, когда я подавал свою заявку, меня официально проинформировали об этом. Как уж тут верить тем, кто считает, будто "чиновничий консерватизм поистине кладезь неисчерпаемый"!

Ясутака ЦУЦУЙ

ЦИВИЛИЗАЦИЯ НАПОКАЗ

Перевод с японского З.Рахима

Я терпеть не могу аппарата, именуемого телефоном.

Особенно не люблю, когда он звонит.

Я пугаюсь, когда он звонит рядом со мной.

А уж если он зазвонит в тот самый момент, когда я думаю — сейчас зазвонит, проклятый, — мне и вовсе худо делается. Короче говоря, плохо он действует на психику. Тут и свихнуться недолго. И главное, звонит он всегда угрожающе. Порой я не беру трубки, но тогда он бесится, трезвонит, как сумасшедший: "Возьми трубку, возьми, возьми, немедленно возьми, слышишь — немедленно!.." Странно, что личность того, кто звонит, не играет абсолютно никакой роли — звонит не кто-то, а сам телефон, аппарат, ставший живым существом, капризным черным чудовищем, притаившимся в углу стола.

Хорошо еще, что я архитектор-проектировщик и работаю дома. Будь я служащий, беспрестанный трезвон телефона в конторе довел бы меня до психического расстройства.

И когда моя жена сказала, что хочет купить фоновидик, я так и вскинулся.

— Еще чего! — сказал я. — Не хочу, чтобы посторонние видели нашу интимную жизнь! У меня шалят нервы!

— Какие глупости! — раздраженно ответила жена. — Все знакомые, все соседи давным-давно завели фоновидики. Да, да, и соседи справа, и соседи слева, и те, что выше этажом… А ты упрямишься! Подумаешь — будут наблюдать за твоей личной жизнью! Когда ведешь потребительский образ жизни на высоком уровне, такие издержки неизбежны. Но это же мелочь. И вообще в наше время нет таких людей, которые относились бы к телефону отрицательно. Ты — исключение. Я бы еще могла тебя понять, если бы ты был стариком. Но в твоем возрасте — тебе же только тридцать один год — это смахивает на психическое заболевание, на какую-то особую форму психоза. Сходил бы ты к врачу-психоаналитику, посоветовался…

Ничего себе, дожил! Обращаются как с умалишенным!

Хорошенький будет номер, если моя собственная жена отправит письмо за своей личной подписью в газету, в раздел "Неотложная помощь страждущим": так, мол, и так, мой муж страдает телефонофобией… После горьких размышлений мне осталось только одно: отправиться на телефонную станцию абонироваться на фоновидик.

Фоновидик — это телефон с телеэкраном, внедрившийся в наш быт лет пять-шесть назад. Этакое гнусное устройство: вертикальная панель с телефонной трубкой, а в панель вмонтированы телекамера, кинескоп и динамик.

Раньше эта штука была нам известна из фантастической литературы. Писатели-фантасты, придумывая, как им и положено, сякую белиберду, то и дело подсовывали читателю эти аппаратики, именуя их то телеотелефоном, то видеофоном, а порой и еще почуднее. Но когда аппарат в действительности был изобретен и получил распространение, все стали называть его фоновидиком. Сначала его использовали только в государственных учреждениях и крупных торговых фирмах. А потом кто-то из предприимчивых дельцов поставил фоновидик у себя на квартире, и с той поры пошло — каждый порядочный человек считал своим долгом обзавестись таким аппаратом.