Фантастические изобретения (сборник), стр. 39

Он оперся о стол, наклонился ко мне и возбужденно зашептал:

— Именно поэтому я и обратился к вам. Вы ни в чем не разбираетесь — ни в технике, ни в делах; вы не сможете обмануть меня, даже если бы и захотели. Мне не нужно от вас никакой помощи, только ваши деньги…

— Я не могу так сразу ответить на ваше предложение. Я должен подумать, посоветоваться кое с кем. Не говоря уже о сумме, которую вы просите, участие в таком деле…

— Понимаю. Вы мне не доверяете.

— Вопрос о личном доверии тут ни при чем. Ваше предложение настолько серьезно, что спешить с решением нельзя. Да я и не думаю, что нужно спешить: неделя-другая не может иметь в таком деле никакого значения.

Грижо заколебался, словно раздумывая, можно ли доверить мне тайну. Оглядевшись, он шепотом произнес:

— За мной следят. Подобные работы ведет ИГ Фарбениндустри, но до сих пор, кажется, безуспешно. Они там готсры на все, только бы убрать меня с дороги. Поэтому важен каждый час.

Вот так штука! Если Грижо говорил правду, я мог впутаться в неприятную историю. Если он лгал, тем более нужна была осторожность.

— Я могу сейчас выписать вам чек на сорок… нет, на пятьдесят тысяч франков.

Грижо встал.

— Я не нищий. Если вы не хотите финансировать все предприятие, я не возьму у вас ни сантима. — Он помолчал. — Я приду к вам через неделю; может быть, к тому времени вы решитесь.

Он протянул мне руку.

— Итак, до свиданья через неделю — конечно, если до тех пор со мной ничего не случится.

В эту ночь я спал плохо. Мне снились то какие-то краски, растворенные в сухой воде, то Грижо, поджигающий спичкой картину Сезанна, то Рембрандт, чокающийся со мной бокалами порошкового вина. Однако утром я несколько успокоился, а в последующие часы был так занят, что и вовсе забыл о своем ночном посетителе.

Примерно через неделю я неожиданно нашел среди своей почты конверт с обратным адресом: "Психиатрическая лечебница в М." Заинтересовавшись, я вскрыл его. Письмо было коротким:

"Мосье, просим Вас приехать к нам для выполнения некоторых формальностей, связанных со смертью больного Апри Грижо…"

Взволнованный и встревоженный, я не раздумывая прыгнул в автомобиль и кинулся в М. Я приехал туда после полудня. В лечебнице я назвал себя, и меня тотчас же провели к директору. Это был пожилой седеющий человек с учтивыми манерами.

— Вы курите? — спросил он. — Папиросы, сигару? — и продолжал:

— Два дня назад пациент нашей лечебницы, Анри Грижо, неожиданно умер от сердечного приступа… — Он взглянул на меня, очевидно наблюдая, какое впечатление произвели на меня его слова. — Кем он был для вас, другом или знакомым?

— Он не был мне другом, — ответил я. — Не могу я назвать его и знакомым; мы разговаривали только один раз, и то в довольно необычных обстоятельствах.

— Вы, конечно, знаете, что Грижо был химиком?

Я кивнул.

— Жаль, что такой несомненно одаренный человек страдал манией преследования, — продолжал директор. — Он вообразил, что у него есть враги, стремящиеся отнять у него какое-то изобретение. Мы лечили его довольно долго, но, признаюсь, безрезультатно. Я лично приписываю нашу неудачу тому, что мы не были в состоянии вести лечение непрерывно: время от времени больной неожиданно исчезал. Мы не хотели запирать его, чтобы не ухудшить его состояния, но зато не могли и уследить за ним. Дней десять назад он как раз отправился в одно из своих таинственных путешествий. А на обратном пути, уже на нашем вокзале, ему вдруг стало плохо, и он умер, не дождавшись врача.

Наступило довольно долгое молчание.

— В карманах у покойного нашли карточку с вашим именем, — добавил потом директор, — и вот это. — Он протянул мне пробирку с белым порошком. — Вероятно, какое-нибудь из его "изобретений".

Но я не принял его грустно-иронического тона и обратился к нему:

— Можно попросить у вас зажигалку?

— Ну, конечно! — Он явно не понял меня. — Сигару? Папиросу?

— Нет, благодарю вас. Мне нужна только зажигалка.

Пробирка в моей левой руке слегка дрожала над голубоватым пламенем. Директор заинтересованно присматривался. Белый порошок стал похож на мокрый снег, его становилось все меньше и меньше…

Директор взял у меня из руки пробирку, понюхал, по пробовал на вкус и вскричал изумленно:

— Но ведь это вода, обыкновенная вода!

— Вот именно, — ответил я. — Обыкновенная вода.

Джон СЛЕЙДЕК

1935 г. н. э

Перевод с английского Н.Колпакова

Представьте себе, если сможете, 1875 год и изобретателя, низко склонившегося над верстаком в мастерской по ремонту велосипедов. Ему то и дело застят глаза длинные волосы, он раздраженно отбрасывает их в сторону и, прикусив губу от усердия, работает гаечным ключом, зажатым мускулистой рукой. Временами он делает передышку, чтобы отхлебнуть глоток-другой холодного лимонада, который принесла ему старушка-мать, — отхлебнуть, а потом окинуть взглядом портрет Сэма Франклина на чистой дощатой стене. "Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет", — повторяет изобретатель про себя… "Бережливость лучше богатства". Насупленные брови сдвигаются сильней — он жадно выискивает в этих пословицах крупицы истины.

Таким изобретателем и был Эмиль Харт. Жил он со своей матерью, вдовой, в маленьком домике, расположенном в штате Кайова. Их скромное жилище ничем особым не отличалось от других, если не считать огромной закладной, которую бедная вдова со временем надеялась погасить. Для этого она вязала красивые антимакмилансы (кружевные салфетки для спинок кресел и диванов, предохраняющие от масла «Мак-Милан», которым в те времена люди смазывали себе волосы) и продавала павлиньи яйца. Эмиль же зарабатывал на хлеб починкой велосипедов и продажей газеты "Фрайди ивнинг пост" (основанной самим Сэмом Франклином). И, кроме того, он знал, что судьба уготовила ему завидную долю — стать изобретателем машины времени!

Как-то раз в его мастерскую зашел местный бонвиван и задира Фентон Морбис. Увидев большую машину, занявшую всю мастерскую, он присвистнул от удивления.

— Что это ты делаешь? — спросил он Эмиля.

— Подравниваю кусочек слюды, — кратко ответил Эмиль, откидывая волосы со лба: у него не было времени на пустую болтовню с Морбисом.

— Я спрашиваю, что это за машину ты собираешь? — сказал Морбис, стащив с брюк велосипедные зажимы и небрежно бросив их в угол. Они были изготовлены из настоящего, дорогостоящего алюминия, потому что Морбис был человек состоятельный. Эмиль вздохнул.

— Я собираю экстраполятор времени, который даст мне возможность отправиться в будущее, — ответил он.

Бонвиван расхохотался ему прямо в лицо.

— Какая чушь! — заявил он. — Да разве можно поехать в будущее?

Эмиль, хитро усмехнувшись, продолжал работать. Подравняв слюду, он приладил ее к прибору какой-то странной конструкции и подвел две проволочки к телеграфному ключу.

У Морбиса от гнева раздулись крылья широкого седлообразного носа. Он не привык, чтобы его третировали.

— Чепуха! — вновь повторил он. — Даже если эта штука действует, ты все равно на ней не заработаешь даже на корм своим павлинам, уж не говоря об уплате по закладной, когда мой папан подаст на вас в суд за просрочку платежей.

— В суд?! — воскликнул юный изобретатель, бледнея.

— А ты что думал? Готовьте сотнягу к следующему понедельнику, понял? — сказал Морбис с усмешкой. — Вон вымой мой велосипед, получишь целый доллар. Вымой как следует. Я еду сегодня на пикник вместе с мисс Мод Пид.

При этом известии Эмиль отшатнулся, словно от удара, и побледнел еще больше.

— Знаю, знаю. Ты тоже неровно дышишь к ней, — ухмыльнулся бонвиван. — Только ей не хочется тратить время на всяких сумасшедших, которые изобретают в слесарных мастерских какие-то машины времени. Ха-ха-ха!

По мере того как с лица Эмиля сбегал румянец, а лицо его соперника багровело, в голове несчастного изобретателя вертелся один неотвязный вопрос: по чьей прихоти им выпал такой странный жребий — обоим стать искателями руки прекрасной Мод Пид? Готовый разрыдаться, он еще раз взглянул на Сэма Франклина, и, видимо, простые черты и слезящиеся глаза этого великого человека придали ему силы. Какое бы принять решение, гениально простое, как колумбово яйцо? Остаться и вырвать Мод из рук Фентона Морбиса? Или же уехать в светлое завтра и там искать свое счастье?