Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950, стр. 61

Молись Ей, Ванюша, да покроет Она тебя честным Своим омофором. Благословляю тебя и целую. Оля

[На полях: ] Меня злит Фасин муж. Конечно, Елизавета Семеновна ничего не получила. Пошлю тебе ее письмо ко мне, где она сообщает, что деньги пошлют. Мама и Сережа тебе сердечно кланяются.

Посылаю Меркулову, как ты хотел.

Будь здоров!

64

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

5. XI.43

Олюночка милая, последнее твое — радостное — письмо, от 9–10 окт. я получил 16-го, написал тебе 18-го³¹⁵ и с той поры, до 3 ноября³¹⁶, не было от тебя. А я писал 8, 13³¹⁷ и 18-го. Вот почему это письмо с таким промежутком: я был как бы связан твоим длительным молчанием, не знал, что и думать: опять заболела?! А при таких мыслях я как бы в анабиозе. Но я все же работал, много, — и правил главы «Лета Господня», и читал, — для работы над «Путями». Ты и не представляешь себе, сколько надо «заряду»! Я _в_с_е читаю, ощупью, интуитивно, мне кажется, что надо то, другое… — уйти от всего бедлама современности, когда «варится» новый мир, — если только он _в_а_р_и_т_с_я, а не бродит, чтобы во что-то сотвориться, — может быть слишком бродильное… Я уходил в иной воздух — и это надо! — читал об отлете и прилете к нам птиц, о родной природе… читал об ап. Павле, — и это надо мне для «апологетики» Дари… ну, словом, _н_а_щ_у_п_ы_в_а_л. Читатель мой и не представляет себе, _к_а_к_ складывается ткань во мне… Да и сам я не сознаю — к_а_к: а вот, нужно мне _ч_т_о-т_о, а там _с_а_м_о_ проявится. — Ура, у меня отопление, началось с 30 окт.! В комнатах — до 20 градусов! Ку-паюсь в тепле! — Тошноты кончились еще 13 окт., бывают иногда болевые ощущения, но есть аппетит, а это мне главное. Вчера я _с_а_м_ — иногда вот люблю и в это уходить! — сделал себе пирог на масле, — не умею ставить тесто! — с рисом, а сегодня Анна Васильевна делает с черносмородинным вареньем. Видишь — ку-чу! На обед сегодня — вареная баранина, молочный кисель с ванилевым сахаром — остатки! — и сладкий пирог. — Чудесное лекарство прописала мне Клер Крым! — очень похоже на «Бисма-рекс», только без висмута. Съем ложку в воде после обеда, — и никаких изжог и броженья. Магнезия, и что-то еще, штук пять входящих. Называется — «Паке Ведэ». — Твой случай с образом «Казанския» — знаменателен, и никак это не «случайно»! — все это по плану твоей жизни, от Высшего Плана Господня. Так и прими, и не смущайся. И напрасно ты таишь в себе: _н_а_д_о, надо о сем — дабы всех захватывало, на-до _у_ч_и_т_ь_ людей. И выбран твой хирург для сего. Да, «Казанская», это так важно! Папочка твой скончался в Казани, и это _е_г_о_ молитвами — в_с_е!!! Так и принимай. Я ни от кого не таю, _ч_т_о_ со мной было, дабы уверовали и уповали. Не надо держать светильник в укрытии, да светит всем! Так и скажи твоему хирургу: он был _в_ы_б_р_а_н_ — для твоего целения! Т_а_к_о_г_о_ «случая» _н_е_л_ь_з_я_ придумать! И доминиканец, и голландская семья с заветом «хранить» образ или книжку, и — _п_р_а_в_о_с_л_а_в_н_а_я_ икона, и кальвинист избирается — передать православной, крепко-православной, и он же — творит целение! Сим каждый сверх-безбожник будет ошеломлен. Кстати, вчера прочитал самую бездарную книжонку, самую глу-пую… профессора —!!!? — Даршкевича³¹⁸, «Апостол Павел», — живая бездарность, взялся доказывать — «истерию» Павла! Я смеялся: профессор-то лишен совершенно понятия, что такое ло-ги-ка! В_с_е, буквально, — отсебятина!! Второклассник мог бы его оспорить и устыдить. И подумать: такие книжки издава-лись. Правда, «на чемоданах», в 23 году, заграничный «Дамасский» эпизод³¹⁹ — важнейший! — объяснен, без малейшего основания, здорово живешь, — припадком истерии!! Профессор — невропатолог!!! — хоть бы привел какой-нибудь доводишко! Хоть бы потрудился прочесть «послания»! В «Деяниях» много «легендарного», да… но послания-то, большинство, признаны — и неверами! — по-длинными! и там ни малейшего намека на «истеричность»! Много «темного», да, но «вывихов» — ни единого! Чем, чем объяснить такой «напор» проповеди, такую страстность, — на протяжении десятков лет, — это при «истеричности»-то, когда на дню семь пятниц у больных таких! — и это после такой я-ро-сти чекизма Савлова, когда он ломает свою блестящую карьеру на службе у Синедриона!³²⁰ — чтобы пойти на — смерть?! Дураку ясно: да, _в_и_д_е_л_ Воскресшего!!! и уже — н_е_ _м_о_г_ остаться прежним чекистом! _н_е_ мог. Мне это о-чень надо, для Дари, в ее страшной борьбе с некиим Кузюмовым… — перед которым все циники и атеисты, до Павла Федорыча Карамазова³²¹… — мальчишки и щенята! — Слава Богу, что твоей руке лучше, и все наладится. Рад, что побывала в Викенбурге. Что испытала — напиши. Только берегись простуды. Почему ни слова о поездке к новому доктору, 11 окт.? Что — о почке? Все напиши, глупая моя ясочка! Уповай — и свидимся. Не умирай каждый день. Це-ни каждый миг. Даже — грязную осень — сколько и в ней чудесного! У нас осень на-диво. Каштаны позолотились и облетают. Ско-лько красоты в жизни твоей фермы! каждый час — что-то творится, каждый миг. Не утомляйся. Не тормошись с хозяйством, хотя и в этом — своя красота: рубить капусту!!!.. А запахи, а свет, зари, потемки, жваканье грязи… — все — _ж_и_в_о_е! а как дрова горят! Об этом петь можно! — Да, Елизавета Семеновна _н_е_ получила денег. Тюлень и Холера — ну, и..! У Елизаветы Семеновны великая скорбь, ее сын Рустем — кандидат на чахотку, везут его, и она едет — в санаторий в Шамони. Очень он долгий и худой, потемнение в легких, температура на полдесятую по вечерам. Она — вся — трепет. А у самой сердце — никуда. На высоту в 1000 метров! Хорошо еще — деньги есть. — У меня примулы продолжают цвести. Лимончик, должно быть, погибнет. Твоя именинная бегония… — отрождается, чуть лезет листочек, а то совсем было скончалась! Что-то ядовитое в воздухе от бомбардировки было… — все мои растения отравились. — Скоро и дня прибудет, считаю деньки, как в детстве. Как я, маленьким, любил вставать при свечах, умываться — корчась! — ледяной водой! Выбежишь во двор — синее все, ночное! — А — утро! Ох, не простужайся! И… — ми-лая моя детуль-ка, — пи-ши! Уйди в работу, потребуй, чтобы тебя избавили от хозяйства! Лежи дольше и пиши в постельке, не вылезай на холодину! И чай пей, — или какао? — в тепле! — нежься. Я сегодня довалялся до — одиннадцати! Скорей промахнет короткий день, и приблизится — Рождество! Как маленький… — ах, скорей бы!.. Скоро Михайлов день, а там Филипповки, а там… Сушу на зиму… морковь! Сжег, дурак. Ах, какими «глупостями» иногда занимаюсь! А мне _в_с_е — любопытно: а что выйдет? Мне бы химиком быть! Пахнет пирогом с черносмородинным, и — вареной бараниной. Уходишь — пусть в «глупостях» — от удушающего, всего… от потопа человеческой — нечеловеческой! — ярости, лжи, этих «радио», где потонула «правда жизни». Мне тяжело — писателю, давно не видел _н_о_в_ы_х_ своих книг, и вообще, новых книг. Не печатаюсь, и нет побудителя — писать. Но… стараюсь все же преодолеть пустоту безвременья. Что поделать, мы все — в стихийном, и надо уметь обманываться. Все чаще мучает дума — на склоне… не увидишь родного… ну, так хоть в снах увидь! уйди в «Пути»… И вот, хочу утонуть в них.

«Кошачий» снимок — очень хорош, ты — самое лучшее в нем, особенно твои стройные ножки — прости! И все — _р_а_з_н_а_я, но — радостная. Спасибо. Это черная курочка снимала? Будто: «смирно, снимаю… мерси». Ну, кошек я люблю… издали. А так — не привязываюсь. Ну, белоножка, что же ты мне не дашь понять, что такое духи — «после ливня»? Я прошу-прошу… Что мне с «Душистым горошком» делать? как послать тебе?.. На «тюленя» нет надежды. Что делать с твоими 20 гульденами, если паче чаяния Холера пошлет их Елизавете Семеновне? — Отыскала ли мою «Владычицу»? Найди и оцени. Я вставил в серебристую рамочку, поместил в святой угол. Отлично, если ты написала Меркулову, — он очень заботлив ко мне, и так ценит всякий знак внимания. Без него я никогда бы не видел рыбки на столе, потому что не хожу по базару, а без этого не получить. А ему и на меня дают, — т. к. он снабжает торговцев мелкой монетой, — меняет в церкви. Удиви-тельный человек! Без него — не было бы благолепия на Дарю, — ско-лько отдает труда! И — от себя отрывая!! и это — чистейший, честнейший человек. Такими-то вот жизнь и стоит. Дивлюсь ему — и — высоко чту.