Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950, стр. 32

[На полях: ] Думаю о Дариньке, о всем, что пережила она в эти дни.

Обнимаю тебя, солнышко родное. Оля

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

28. I.43 10–30 утра

Ольгуночка, ми-лая, что я сделал..! Я закончил «Именины»! Если бы прочитал тебе… — а тебе так, как ни-кому другому! — ты меня о-чень поцеловала бы!.. Ладно. Подождем. Сегодня хочу написать статью о стихах нового поэта — Ив. Новгород-Северского. А там — «Масленица в Москве»¹⁸². Юля была замужем за подлецом-французом mr. Gentilhomme (!?), скряга, весь мир — для него только. Долго рассказывать. Получилось путного — Yves, от матери это, а от отца что было — тетя Оля выкурила. 2-й брак (сперва, до совершившегося по закону (о, французские законы) развода) с этим Новгород-Северским, это фамилия литературная!¹⁸³ Мы с Олей были против. Я и не подозревал, что этот (запои и полу сумасшествие: 3 раза в сумасшедшем доме!) это талант! Долго рассказывать: случайность открыла мне глаза, (я пересилил себя и раскрыл его тонкую «книжонку»…) и — _н_а_ш_е_л! — Брось укоры. Знай, что я — Ваня, твой. Не пишу — весь в работе, вот. Но сегодня, отрываясь от запала, пишу, хочу с тобой. О елке, гостях — все написал. О тебе сказал… — самое чуткое сердце, которое отозвалось мне в горькую и жуткую минуту тоски смертной. Дар Божий. Та-лант. И вот эти цветы, эта елка. Мои мысли — устремлены к ней, я чувствую, что и ее ко мне — и сердца. Все. Словом, я был счастлив и светел. Да, ты была со мной. От того и читал я так, — _т_е_б_е_ читал! (Я напишу «Пути» — знаю!! Во имя твое. Теперь. То — во имя Её!)

О репейнике-татарнике! — все понимаю. Возьми «Хаджи-Мурат» Толстого¹⁸⁴ — с него и начинается: эта «встреча» Т[олстого] с татарником на прогулке подарила нам чудо — «Хаджи-Мурата»! Вот — и тебе. Разберись в сем. И — _п_и_ш_и. Ты — дурёха! Ты — готовая, все можешь. Так дивно дала «встречу» с этим шершавцем и — все, туман, шорох капель, — за-ме-чательно. А потому, что не думала, _к_а_к_ писать. Брось, забудь думать, «как выйдет», не смей «оглядываться» — в соляной столб обратишься¹⁸⁵. Это — закон. Понимаю, — трудно, это легко дается годами труда. Я тебе много рассказал бы — про _с_в_о_е. Забудь о форме! — Но, после, когда написано, вот… тут _д_р_у_г_а_я_ забота. А сначала — одно удовольствие — лететь душой, жить с тем, о чем пишешь. Форма — ва-жно! Но — _п_о_с_л_е. Надо говорить об этом. Нигде не найдешь — в теории словесности… — это дает личный опыт. Твой Ванька у себя учился. Для работы надо быть свободным, до-суг! Твоя бессонница меня тревожит — нервы надо приводить в порядок. У меня со сном неважно, но это потому, что — _г_о_р_-ю. — «Именины» — очень большой рассказ. Около 1600 строк. —

Поездка твоя в Париж, для совета со специалистами может быть разрешена, хлопотами того вашего друга семьи и на расстоянии! Добейся. На будущее рассчитывать, — а кто что знает?! Это меня ныне заботит, о-чень. О Бовари — долго надо. Ну да, страстная, жадная… — сказалось и чтение… Жорж Санд! Об этой… ну, на 3 с плюсом. Лучшее — ее деревенские романы¹⁸⁶. Об их _д_и_к_о_м_ романе с А. Мюссе — у ней в «Elle et lui»¹⁸⁷. У Мюссе — в «La Confession on d’un enfant du siècle»¹⁸⁸. Оба врали по-своему. Вся в страстности, Жорж Санд (это псевдоним) разнуздала все «женское» в себе и отсюда ее гимн свободной любви, что ж… по крайней мере искренно. Но влияние ее было преходящим, хотя и очень губительным. Прочти «Историю моей жизни»¹⁸⁹. Романы о «любви» (вернее — о страсти) — «Индиана», «Валентина», «Жак»¹⁹⁰… Интересны мне были ее письма к А. Мюссе. Она меняла «со-ложников», очень часто. У талантливых _б_р_а_л_а_ и сюжеты, и — [выражения]. Часто жила отраженным светом. Она далеко не мастер. Не умела (не могла!) _о_ч_и_щ_а_т_ь_ вещи свои от мусора. Я бы послал тебе «Histoire illustré de la littérature France» (E. Abry — C. Audig) édition Henri Didier, Paris, 4-b rue de la Sorbonne. 275-e mille!! 386 illustrations^[57], — но нельзя теперь не пропускают. И книга веская. Постарайся найти в Голландии. Или выпиши через Берлин. Тебе будет полезна очень. Это пособие для старшего класса лицея. Очень сжато и — исчерпывающе. Кажется без тенденций. Зато _в_с_е_ возьмешь и обновишь французский язык. Чи-тай, без словаря даже — вчитаешься! Через месяц все вберешь. Закажи Достать книжному комиссионному торговцу. Я недавно видел эту книгу, перелистал — главным образом интересовался иллюстрациями. В общем, это шари-вари^[58]… всякого жита по лопате. Я люблю монографическое изложение, углубленное изучение автора. Бовари по природе своей — гетера (грошовая), такие всегда являются жертвами общественного «темперамента». Конечно, что такой мог предложить — аптечный пузырек, клистирная трубка?! Ну, и больная фантазия, и — индульгенция от Ж. Санд, пожалуй. Все.

Лепешечки Vichy сосу — не лечусь, а — приятно, чистый сахар и вкус или мятный, или — лимонный. Они еще и улучшают пищеварение. Я почти здоров, почти — говорю потому, что порой чувствую в желудке тяжесть, порой — легкие отрыжки, но они уже — без тяжелого отвратительного запаха-вкуса. Язвы _н_е_т. Докторша чудесна. Привезла мне бисквитный пирог — легкости небывалой. Творожок обеспечен… был у меня русский фермер-миллионер, читатель, привез… чудо! Ем с вареньем густым, как творожные сливки, — лечусь!! Зовет к себе — как потеплее будет — «выкупаю Вас в сливках, в сметане». Оль, «Именины»… — ах, как удались! — _з_н_а_ю. Послезавтра появятся. Все ждут, только и слышу, — как чудесно! Но что же скажут про последнюю часть?! Оля, целуй Ваньку! Стоит!! ей-ей стою твоего поцелуя, это же мой лавровый венок! — ты, моя красавица, моя жен-на, м_о — ж — н_к_а^[59]. Оля, я так жду тебя! Напиши о здоровье! было обычное, нет??… Правда?.. Все. —

Сейчас посажу 4 гиацинта, твои. Они дали ростки — сильные. Не знаю, как надо с ними. Напиши. Глубоко садить или чтобы 1/3 луковицы наружу? Кажется — так. Твои белые мотыльки — поцелуи мои, твои. Мой вес, должно быть за 50 кило. А было 43! — 4 мес. тому. Я — жру! Иначе нельзя выразить. И такой аппетит! Все есть. Ем мясо, черный хлеб. Желудок работает как часовой механизм (вот уже 2-ю неделю). Приняла ли перед Рождеством antigrippal? Непременно! Я сегодня делал 2-ой прием. У Вас февраль — губителен. И — все. Почки… вся работа на них, кожа не испаряет в голландской тине — сырости! Нельзя тебе так жить. Пойми! Тебе бы — со мной — в горы, месяца на 2–3. Ах, если бы в Швейцарию! Хлопочу о визе. На — ура! М. б. ты..? О, если бы. Мы исходили бы, с палками, — всю! И — учились бы друг у друга искусству и проч. Оль, су-нитрат висмута меня отравил. Сохрани мне Bisma-Rex, этот можно. Целую, прижимаю, сжима-ю!..

Твой Тонька — Ваня

[На полях: ] Пиши безоглядно, будто себе самой. Стареешь? ох ты — дурочка! Я бы омолодил тебя — одним словом!

Оля, пиши мне нежно. Я хочу… твоего сердечка и… _в_с_е_г_о_ твоего, и души… и… глаз! — умница!!

Закажу найти «Иллюстрированную историю французской литературы» (Abri) — для тебя. Да в ней, должно быть больше 2 кило!

У меня топят. Т +18–19. Солнце. На воле + 10–12. Не ючусь в ателье, а гуляю. Прыгаю! Пою. Говорят — глаза _я_р_к_и_е. Оля, мне сделали чудесное фото с фотографии 26 года. Очевидно — самая удачная. Но как дать тебе. Она была приложена к французскому изданию моего «Человека из ресторана»^190а.

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

26. II.43

Милый Ванечка! Спешу сказать тебе, что чудесно, удивительно ты создал «Именины»¹⁹¹ (наконец-то я их получила!). Так трудно было удержать себя от чтения конца и начала… но выдержала все-таки. Как тонко, как дивно тонко даешь ты почувствовать всю атмосферу, дух, насыщенное богатство… всего! Как ясно вижу преосвященного, откинувшегося в глубь коляски, утомленно заведшего глаза… Читатель не может не плакать от этого «писка» Василия Васильевича…¹⁹² И как неподражаем твой конец: видишь и образ с догорающей лампадой, и отца твоего, уставшего от всего дня, полного живыми впечатлениями от славословия ему его народом, грустного чуть-чуть тихой грустью, кто знает, м. б. ему и больно где-то в сердце от слов «живоглотов»¹⁹³ и непонятно и горько…