Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950, стр. 184

217

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

9. VII.49

Дорогой мой Ванюша, спасибо за открытку и чудную книгу, которую я тоже сегодня получила.

Я рада, что ты опять дома. И очень счастлива, что Пушкинский день прошел так хорошо! Что ты читал? Ты так скупо мне о себе пишешь.

У нас все это время было очень напряженно: дело в том, что Сережино начинание, о котором он никому даже и не говорил, подходило к своему завершению. Он за 15 месяцев окончил голландскую Высшую техническую школу в Дельфте⁹⁰⁷ по специальности водостроение — этой типичной голландской науке. Не слушал лекций и не посещал школы, только по книгам и одолженным диктатам^[278] он за эти 16 месяцев сделал то, что по словам профессоров не каждый голландец мог сделать. Позавчера был последний экзамен (ирригация Индии), а вчера он получил диплом со всей помпой, представ перед коллегией 25 профессоров, выслушав речь декана, обращенную к нему единолично. Сам он (измотанный до отказа) в визитке и полном параде держал тоже речь. Даже педели^[279] школы всякий раз увидя его, восторгались и удивлялись, как это он экстерном может учиться и сдавать зачеты без единого провала. Теперь он инженер-путеец берлинского Шарлоттенбурга⁹⁰⁸ и водный инженер Дельфта. Дельфт славится «просеиванием» учащихся. Нечего и говорить, какая у нас радость! А до этого мы за него перемучились. Сам он под конец совсем не верил, что пройдет из-за усталости. Его берлинское ученье только в маленькой части облегчило ему, т. к. Дельфт — особая специальность. Все эти годы С. ничего не зарабатывал и потому так безумно торопился, сократив 6 лет за 16 мес. Ему профессора пошли только в том навстречу, что зачли Шарлоттенбург для кандидатских экзаменов. Теперь он хочет заняться у нас легкой физической работой и уже сегодня обкашивает траву в саду и парке. А на рояле в столовой в трубочках лежат его оба диплома, — а сколько всего за ними! Сколько трудов, лишений, нервов! Ну, Слава Богу!!!! Когда поеду я на отдых — ничего точно не знаю. Девизы обещали в августе, но подтверждения я еще не получила. В нашем хозяйстве сейчас тоже «нерва» — из 30 кандидатов на пост садовника-управляющего надо выбрать лучшего. Все они являются, проводят целый день, их надо кормить и т. д. Кроме того, только что прошел сенокос: каждый день ужин для 4–6 рабочих. Заботы эти на моих плечах. Да у прислугиной матери еще родилась 9-ая девочка, и моя Вилли помогала 9 дней дома. На все разрывались тут я да мама.

Ягоды поспели, надо заделывать их в банки на целый год. И рвется душа к своей работе, а еще больше оттого, что никак не засядешь за эту работу. Я не пойму, как мне из этого выпутаться. Роман я начала все же⁹⁰⁹. Порой горячо, порой, беря себя в руки (и это плохо). Скоро начнется главное.

Ты обязательно должен просить сюда визу. На пути из Франции я возьму тебя с собой. Осень тут дивная, чаще лучше лета. Теперь у нас холодище. Дней через 10–15 твой костюм будет готов⁹¹⁰. К Сереже собирается товарищ из Парижа, некто Шитов⁹¹¹, ему-то я и хочу поручить передать тебе костюм. Сама не решусь везти новую мужскую вещь. Жаль, что ты не дал No конфекции⁹¹², — им не достает все же некоторых данных: например, — длина от шеи до талии и т. п. И это смерить может только специалист. Но обещали сделать. Это первоклассный салон. Ты все же возьми себя в руки и сходи в консульство! Здесь ты вполне отдохнешь в тишине и уходе. Работать можешь в моей хатке, — кстати, ее недавно сфотографировали для газеты, как одно из самых красивых мест в Woerden’e. Посылаю^912а. И м. б. тебя заманю?!

«Любава» мне не знакома в русском тексте.

Иллюстрации очень хороши по технике, — но мне мешает их схожесть с Билибиным. Я очень люблю Билибина, но именно его, особенность эту его письма. Когда же является еще подражание Билибину, то это уже другое, в смысле оценки оригинальности автора. Я понимаю, что для иллюстрации сказки соблазнительна манера Б[илибина], но все же не плагиат ли это в какой-то мере? Орнамент ее — местами копия Билибина. Или она считает, что это неотъемлемое русской сказки? «Баба-яга» слишком цветуща и красива. По-моему у Яги острый подбородок вперед, нос — крючком, седые космы, «костяная нога», а тут в лапотках дебелая баба. И избушка уж очень хорошо и крепко слажена, и нет таинственности вокруг, а скорее «уютное» местечко. «Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей… избушка там на курьих ножках стоит без окон и дверей…»⁹¹³ Этот неповторимый пролог дал навсегда и увековечил нам представление о «Бабе-Яге» и всем том, что ее окружает. И у меня лично никаких иных представлений нет и быть не может. Красивость этой «Любавы» — мешает моему представлению по Пушкину, и я даже не хочу смотреть. Но краски очень хороши! Интересны и технические приемы… орнаментика. Кое-чему в этой области можно и должно поучиться. И я тебя очень благодарю! Я же, при всей своей «взятости» Билибиным, напрягаю все силы к тому, чтобы не впасть в подражание ему. Этим летом я мало рисовала, — только с дюжину эскизов сорной травы: крапива, глухая крапива, кукушкин цвет, какие-то безымянные былинки. Мне советовали их выпустить серией для календаря как «Золушки природы». Целью было — показать незамечаемую и попираемую их красоту. Некоторые из них равны орхидеям. Только надо увидеть и показать другим. Мыслей и порывов у меня много — только времени нету. Роман мой горит раной в душе. Все чего-то другого хочется, — лучшего. Полней, звучней, ярче, так чтобы резало и заставляло «резаться» и казниться. Ну, кончаю. Будь здоров, ангел. Обнимаю. О.

218

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

13. VII.49 Париж

Дорогая моя Олечка, — дней 5, как вернулся из Женевы, где провел дней десять, с 22.VI. Последние дни там проводил, уединясь и отдыхая, в Parc du Lac, в этой «Perle»^[280] Женевы, где раньше не бывал. Сидел за столиком ресторана на высокой площадке, пил холодный «grape-fruit»^[281] — знаешь, напиток из желтых полу-апельсинов, и дышал раздольем озера Леман… Какие сосны, дубы, липы!.. и как чудесно играли белочки, рядом. Это место показала мне, лечившая меня зимой так заботливо, докторша Флорен, полушвейцарка-полурусская, свозила меня туда, урвав часа два от работы. Жил гостем у Д. И. Ознобишина, в Hôtel Mirabeau, и для меня подавали режимное, — чудную рыбу и вареную курочку, и все такое, доступное. Было оказано много внимания. Но вот что случилось. Я забыл в Париже свое «Слово о Пушкине»!.. — сунув в портфель совсем другое. Поздно было затребовать: через день — выступление. Ну, 1/2 дня 29-го июня набросал, как сумел, 1-ю ч. «Слова»… плюнул… — «а, сойдет, „предмет“-то в руках». 2-ю ч. — пробеседовал, и вышло интимно и захватно, а — главную часть — много стихотворений Пушкина — в памяти… Никогда еще такого не бывало. Можно судить, до чего рассеян. Конечно, многое опустил, очень, порой, важного, _м_о_е_г_о, продумал за ско-лько лет! От приглашения в Bern и Цюрих отказался, — устал, и надо — уж срочно! — написать большую статью о Достоевском для цюрихского издательства: ответственная работа, — хочу и попытаюсь сделать! — дать [изображение] Достоевского в моем истолковании… Редакция предоставила мне свободу выбрать размер статьи (к новому изданию по-немецки «Идиота»), после очень большого успеха моего «нахворт»^[282] о Чехове — через 3–4 мес. все издание Чехова было исчерпано! Критика (вся, более 60 журналов!) признала единодушно, что такого Чехова мы не знали, автор статьи совсем по-новому осветил его…

Ну, так вот: я Достоевского попытаюсь тоже «осветить» — для западных идиотов. А заодно и… Россию, ее _м_и_р, ее душу! ее… исключительность. Все сделано… в голове, — надо выложить, как наличность. Да надо и заработать. Так что я дней 12–14 прикую себя. «Кончил дело — гуляй смело». А меня еще тянет в Пиренеи, вспомнить Capbreton… отдохнуть. Волошина уже недели 3 у сына… на днях едет туда опять. Я… не знаю, когда смогу. Там чудесный сентябрь. И часть октября. Жизнь, пишут, недорогая, масса рыбы (знаю, прекрасной) и птицы (вдвое дешевле Парижа).