Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950, стр. 177

Ты ничего ясного не ответила и на мое предложение художественно оформить будущее издание «Куликова поля». Ты _н_и_к_а_к_ не определила своего отношения, — а — та-ак, _м_и_м_о… А мне надо решать с этим. Отклонишь — скажи ясно, и я почту себя свободным решать. Я тебе все сказал, и указал «буквы» заглавные. И просил о заставочках. Обложка… нет, я не настаиваю, обойдусь без нее. Я уже ожегся на «акварельках», проглотил обиду… — про-шло! Как-то помогло доброму делу… — ты вон и детишек-то поделила… — думал ли я когда, что так себя проявишь?! Правду говорю: у меня пропадает воля писать тебе. Ты — _у_т_о_н_у_л_а… я тебя уже _н_е_ _с_л_ы_ш_у. Думаю, что спешка «печататься» — ошибка⁸⁷⁴. Нельзя слушать доводы «любителей»: надо осторожно делать первые шаги… Вдумайся: не пустое ли это «поползновенье»?

Нельзя «играть в искусство». Ну, твое дело. Ты легко самоудовлетворяешься. Искусство — великое пытанье… до страданья. А не тяп-да-ляп. Я тебе писал о твоих дарах, но я и советовал — быть строгой к себе. Ну, твое дело.

Ты снова скажешь — «охлаждаешь», «парализуешь волю»… Нет: я хочу выбить подлинную искру в тебе, я повторяю: «надо уметь терпеливо учиться», не поддаваясь соблазну, всегда — не доверяя _с_е_б_е_ и — дилетантствующим. Ты стала избегать — спросить и моего мнения о _т_в_о_е_м. Ты… боишься моего суждения? Восхищенная своей неудачной — решительно неудачной! — сказочкой с… «Лан» — дышем… ты почувствовала себя почти напрасно-обиженной, когда я тебе написал, что надо переработать… — я помню. Но я помню также, как я отмечал иные твои этюдики, хотя бы «Яичко». О, какая огромная работа нужна — _с_т_а_т_ь_ писателем подлинным! Ты прошла мимо моих советов и содействия, — твой приезд в Париж — пропал, в этом отношении. А ты могла бы кое-что _у_з_н_а_т_ь. Ну, это отошло…

Мне снова отказали в туристической визе, — и в Париже, через И[льину]⁸⁷⁵. Без указания мотивов. Теперь для меня ясно, _к_т_о_ тут «работает» и — чем: _т_е, клеветой⁸⁷⁶. На днях я поставил вопрос ребром, и уповаю, что клевета будет опрокинута. Как — это мое дело. За право личной свободы, моей, бьюсь я.

К[еннан] из Вашингтона — никак не отозвался. Даже не ответил мне: это определяет емкость души. С сухостоя не собирают плода. Но я не складываю рук, я добиваюсь _м_о_е_г_о_ права ходить по свету. Думаю, что снова писать _т_а_к_о_м_у_ — безнадежно, как — от мертвого ожидать дыханья. Мне досадно, что я и тебя невольно поставил перед «невежливостью», _н_е_ перед обидой… нельзя обижаться на комариный укус.

Я неспокоен, и мое письмо может показаться тебе суховатым, растрепанным. Ты извинишь меня, хочу верить. Ожидать тебя сюда — не надеюсь. Ты уже давно _в_н_е_ меня, вне _м_о_е_г_о. Это мне вполне ясно. Итак: последняя просьба о средстве гомеопата. Уж прости за докуку… — последнюю.

Твой В.

206

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

29. XI.48 Женева

Милая моя Олюша, едва в силах писать. Лежу. Эти 2 мес. лежу по 18–20 ч. в сутки. То крайняя слабость, то напряженное дрожание в руках-ногах. Почти все время головокружение, как легкое онемение. Теперь хоть аппетит возвращается. 5 суток закупорился кишечник. Теперь прошло. Внутри — как паровоз под парами — мелкое дрожание. Никакой охоты — ни читать, ни писать. Но ночами — много дум. Мучила бессонница, не спал по 2 суток. День в ночь, ночь в день. 6 недель аккуратно принимал гомеопатические крупинки. Не только ни-чего, а, думаю, это еще ухудшило общее состояние и усилило язву. Крупинки оставил. Докторша (русская швейцарка), отличная, назначила уколы против язвы (larostidine) — 15 уколов. Сделано 11 пока. Болей нет. Лучше с язвой. Только вот странно сушит во рту. Еще назначены — уколы «Pernaemon» (вытяжки из телячьей печонки, голландское средство) — 2 укола в неделю. Сделано пока — 3. Одна ампула в 2 [centimètre cube] будто бы содержит субстанцию 1 кило телячьей печенки! Это — для восстановления питания. Словом, я — ни-ку-да! И гнетет неопределенность. Визы не дали. Ни-ку-да теперь не хочу, только — в свою квартиру, на Boileau. Я уже распорядился: никак не сдавать квартиру! Я ее держу вот 11 мес. Она меня съедает. За эти 11 мес. я истратил на все свыше 3 тыс. швейцарских франков, т. е. более 300 тыс. французских. Долго так не могу. Все гонорары за издания в Париже съедает квартира и налоги. Здесь месяц обходится 240–250–260 франков швейцарских. Что же мне тут?! Возвращаюсь, что Бог даст, в начале марта. Так и написал Юле. Она бьется. Я не могу жить здесь, на отшибе, все запустил. А временами так хочется работать. Надо закончить скорей, _в_с_е. Написать письмо — большое усилие, а и на свет Божий не хочется смотреть. Если бы ты _п_о_н_я_л_а_ мое физическое и душевное состояние, ты бы не пеняла бы, что не пишу тебе. Ни-кому не пишу, даже деловых писем. Все стоИт! Очертело. Помирать хочу у _с_е_б_я. До-воль-но! Многое во мне рушится, страшно _н_а_п_и_с_а_т_ь. С_а_м_ _в_с_е_ _р_о_ю, подрываю… самое основное! Трагедия!.. Не уйму своего — «Скальпеля», ре-жу… да еще себя задорю. И _в_с_е_ летит… Страшно! _К_т_о_ же это _п_и_с_а_л_ _в_с_е_ _м_о_е?! _З_а_ меня?.. Другой я?.. Ты ужаснулась бы моего «оголения». Бо-га в себе рушу! И — не страшно. Страшно, когда думаю: _ч_т_о_ же останется-то?!.. А тут, как нарочно, читатели шлют признанья! Если бы они знали!.. О, как одинок я!.. Но — терплю. Вот, и ты… — кто, что я тебе?!.. Но я уже привык. Так, один и завершу путь. Конец близко. И мне совсем _в_с_е_ равно — _д_а_л_ь_ш_е. Нуль? Пусть. Да, кажется, и нет ничего, кроме обмана. Самообмана. Люди изловчились на этот «самообман», привыкли. Но я его разоблачаю в себе. Неужели я разломаю и «Пути»? Они — тоже самообман? Искренний, но… самообман. Мигами _в_и_ж_у, что _н_и_ _в_о_ _ч_т_о_ не верю. И — плевать. Не могу иначе, значит. Я поставил резко-прямо вопросы Карташеву… и — получил… ужасающее письмо: он должен был раскрыться — и — ничем не мог прикрыть «голоты своей».

Иван Цолликонский… тот… отшутился, пессимистическим афоризмом-софизмом⁸⁷⁷… — не-че-го ответить! Возится со своей депрессией, давлением. — У лучших нет ничего! Что же говорить о..? Вера детская?.. Она мне не-ну-жна!.. Сколько лжи накручено! назолочено пилюль! Я пойду до конца. Все раскромсаю в себе. Не смогу найти? Значит — этим и утрусь. Вот те и «образ-подобие»!..⁸⁷⁸ Прощай, сказки!..

Прости, не могу, устал. Если будет воля — окончательно-то не порывай… с… «пришедшим» к _Z_E_R_О… хуже: к полному _о_п_р_о_к_и_д_о_н_у (* но небытия — не страшусь. При-нял.).

Живи, дерзай, если можешь. В.

И все-же — я для чего-то _т_я_н_у_с_ь… _л_е_ч_у_с_ь…

207

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

4. XII.48

Дорогой мой милый Ванюша,

Твое письмо упадочное я получила вчера и все время нахожусь под его давящим впечатлением. Хочется только одно _в_е_р_н_о_е_ сказать тебе: призови Господа, сходи в храм, выпей воды святой и будь благостен.

Сомнения всех обуревают в той или иной степени, они могут мучить, измучивать даже душу. Искание свойственно всякому, и кто им не был одержим? Это приходит и родится в самой душе ищущей, но бывает и другое: дьявольское искушение. И это страшнее. Я боюсь, что у тебя последнее. Когда ищут, добиваясь правды сами по себе, то могут утомляться, могут страдать, но нет того, что я с ужасом почувствовала в твоем письме: какого-то «бесчинственно-озлобленного озорства». Не сердись, но такое от письма впечатление. И это _Н_Е_ _Т_Ы! Не ты так думаешь, не ты так и пишешь. Это «он» радуется, что задел-таки твою богоносящую душу. Ты м. б. скажешь, что я шаблонна, но, нет, это именно так и есть. Дьявол избирает себе с большим наслаждением именно таких, как ты. Даже иереев во время совершения Таинства Евхаристии. Это же известно. Самого Христа искушал дьявол! И еще одно важное: по себе знаю, не говорила тебе, как и никому, кроме исповеди, — а именно, что в такой протестантской стране как Голландия, с их оголенным рассудком и вылущенным сердцем, с их бесцеремонной реформацией⁸⁷⁹ и почти что оплеванием Креста (да, да), с их издевкой над почитанием икон и т. п., я как нигде тяжко страдала одно время самыми нелепыми мыслями. Я сама, как бы уловив волны атмосферы их, почуяла, что это от окружающей меня сферы. Швейцария — то же самое. Ты какой-то «антенной» души поймал эти волны. Мне это очень понятно. А дьявол радуется.