Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950, стр. 156

И конца не видно. Уголь — (последняя порция на эту зиму) — все еще не выдают. Видно к лету копят!! Топим только дровами, чуточку достали коксу и торфу. С домом в Вурдене дело дрянь, — надо начинать настоящую тяжбу! Прислуги настоящей тоже найти не могу. А я серьезно собираюсь в Париж работать и должна для этого обеспечить дом и хозяйство. Очень хочу с тобой работать, Ванёк!! Все постараюсь подготовить для этого. Милый мой, светленький Ванечка! Не будем только ссориться!! Не надо. Так хочется гармонии с тобой! Ведь как еще издавна все я тянусь к тебе «п_о_г_о_в_о_р_и_т_ь_ о _м_н_о-_г_о_м» — была у тебя, а что получилось? Того, что было — не должно быть, родной! Я и не хочу, и не могу! И, знаю, — ты — тоже! Светом хочу заполнить наше общение с тобой и радостно творить! Милый, родной мой, светлый мой… глупышечка умненький… Мой чудесный, мой любимый _И_В_А_Н, мой _В_Е_Л_И_К_И_Й… Как воображаю себе уют твой. Милые комнатки… лампадочка… и Кремль… и пышная красавица за самоваром⁷⁵⁷… Все люблю. Как работа Вигена??… Ах, мой дорогой Ванёк! Обнимаю тебя и очень думаю о тебе, светло и ясно.

Твоя Оля

Не пишу много, т. к. опять должна стучать. Устала страшно. Родной мой… Целую. Оля

[На полях: ] Ты писал, что «Павуа» тоже издаст de lux!⁷⁵⁸ Я отыщу! Сперва — просто, а потом «de lux»! В этом же у меня и весь спор с тобой был! Ну, это уж не поправить, так что и говорить нечего!

19. II.47 Пишу тебе сегодня письмо об очень важном^758а. Нельзя все «с маху», должна вся собраться для письма. Крайне важно. А это спешу послать.

Прошу: отнесись ко мне с доверием дружеским. Иначе мне трудно писать о важном. Я верю, что ты поймешь меня. Сегодня же написать постараюсь, — оставлю все дела. Обнимаю. О.

173

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

19. II.47

Дорогая моя Ольгуночка,

Пишу кратко, — очень я заработался, устал. Сегодня отправляю тебе «Куликово поле», в новом списке, очень развернутом, в 1 1/2 раза.

С неделю проработал. Это — окончательно, так и прими — _с_в_о_е. Сними (для себя или для меня) оттиск машинкой, у меня всего 1 экз. Прости, что затрудняю. Если не удосужишься, (я тебя не тороплю) верни мне, прочитав, — после перепишешь, а я — не в силах. Надо бы 2 копии мне сделать. Да не мог найти бумаги. 2-ой оттиск послал сегодня же И. А. Ильину. Сам — безо всего.

Молись, чтобы свет Господень озарил тебя! Твое последнее закрытое письмо⁷⁵⁹ меня подавило, я написал тебе. Сегодня, твоя открытка⁷⁶⁰ — осветила надеждой. О-ля! Благостно, _ч_и_с_т_о_ отнесись к работе. Я жду, я верю, что ты найдешь волю — хотя бы не широко — дать обложку — заставку-кайму — (одну!) для главок, заставку и концовку (как и «рамочку» пограничную). «Куликово поле» _н_а_д_о_ выпустить _ч_и_с_т_ы_м, и оно будет выпущено! Я напишу в Германию. Но я не теряю надежды в этой (важной для моего духа) книжечке связать твое со своим. Это пишу тебе в последний раз: больше не помяну. Боюсь заболеть: начался насморк, плохо. Я все берег уголь и дрова — вот ты придешь, и вечерами не топил печку, когда охлаждались радиаторы отопления. — Вот, м. б. и простудился.

Я тебе _н_а_п_и_с_а_л_ большое письмо, дня 3–4 тому…⁷⁶¹

Переезд твой в Woerden… это должно быть — после Пасхи?..

Я болел душой о тебе, как ты леденеешь… — и — из-за _ч_е_г_о!..

Тебе надо работать душой, сердцем, а не разматывать силы — на преходящее, пожирающее дух. Ты сама понимаешь…

Господь с тобой. Неужели мне суждено — утратить веру в тебя?!..

Это было бы ужасно. Нет, это не должно быть, _н_е_ может быть.

Целую тебя, светик мой Оля.

Твой Ванёк

Скажи: ешь ты гречневую кашу?

Прямо, у меня много гречневой крупы. Пошлю тотчас же, как получу — да. Должна любить! Ты вся — _г_р_е_ч_н_е_в_а_я. При-родная _н_а_ш_а!

Ва

174

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

[4.III.1947]

Мой дорогой Иван Сергеевич! Пишу открытку, — чтобы только хоть голос Вам подать поскорее. Всю неделю в трепке и разгоне, — затраты сил — всяческих — куда больше, нежели результатов. От Вас нет ни звука. Вы не согласны со мной, — и потому молчите? «Куликово поле» я сразу же села читать, несмотря на очень поздний час, и просидела до ночи глубокой. Я его очень люблю, — Вы знаете. И не знаю, которое лучше: старое или это? Не могу сказать. Меня поразило его начало. Мы же с Вами совершенно солидарны. Вся разница только в том, что я уже вижу то, чего мы ждали и что наступило. А Вы, как бы еще не решаетесь поверить. Я умереть могла бы за эту Правду, т. к. знаю, что Великое происходит, и ему нельзя мешать. Вы — думали так же. «Куликово поле» — все у меня в сердце. Я с радостью стала бы работать для его «одеяния». М. б. (в новом) чуточку рассудочен следователь. И кажется порой: не сам ли автор ищет для себя поддержки в вере. Но, впрочем — разве это плохо?! М. б. следователь слишком придает значение всему «материалу» — и само чудо раскладывает на «составные» части. Но не знаю, плохо ли это? Это только мое рассуждение. В первой редакции субстанция духовная поглощает все рассуждения следователя. А м. б. для большинства как раз эта материя и нужна?! Письмо Ваше — удивительно!⁷⁶² Я скоро напишу. Очень поглощена заботами (гнусно все!) и перепечаткой. Измотана совершенно. Но пишу. Хлопочу о собственной машинке. Письмо от госпожи Гелелович^762а. Будьте такой милый, передайте ей, чтобы не сетовала, если не смогу ради формальной учтивости ей ответить.

Я загружена всем. Визит к доктору и лекарство стоили +/- 11 гульденов (никаких прочих расходов я не хочу присчитывать). Их пусть она передаст Вам. Жду ответа из Амстердама на запрос о пересылке «Павуа». Надеюсь, что удастся. Из музея ничего не слышала о Мадонне⁷⁶³. Придется ехать, видимо. Но сию минуту и помыслить не могу. Я — перезанята.

С «Куликова поля» Вы сняли посвящение? Да? Очень прошу, пришлите мне мой рассказ.

Вы хотели, чтобы я переписала «Куликово поле». Да? Жду ответа. Обнимаю. Оля

Совершенно исчезла машинная бумага. Попытаюсь из Америки.

175

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

[11.III.1947]

Дорогой Ваня, твою бесприветную открытку⁷⁶⁴ я оставляю без критики. Тебе ведь оказывается многое дозволено в отношении меня. —

«Куликово поле» я пошлю на днях же, — я перепечатывала его, и оно почти готово. Хотела облегчить тебе этим. Очень обескуражена и расстроена тем фактом, что мой рассказ, видимо, пропал. Я очень прошу тебя немедленно сделать заявку на почте в Париже, что заказное письмо (то, где 1 и 2 отрывок рассказа) мной не получено^764а. Почту принимаю всегда я сама. Рассказ мне крайне нужен, и я очень встревожена, что случилось с ним. Посмотри еще раз у себя, — я его не получала. Жду с каждой почтой давным-давно, — не сумасшедшая же я, чтобы его «забрасывать». Акварели, тобою швырнутые мне в лицо⁷⁶⁵ — совсем иное дело. Там боль. Я не могу их касаться (* но знаю отлично, где они.). Очень прошу справиться на почте в чем дело. Когда ты послал 1 и 2 отрывок? Ты же делаешь пометки в дневнике о почте.

Пишу на вокзале. Все эти дни в гонке. У меня ни прислуги, ни квартиры, ни разрешения на переезд-въезд в Вурден. Тут и на 10-терых хлопот достанет. А тут еще подвернулась поездка в Гаагу — по приглашению (личному) министра «Искусства и науки» на торжество в честь дядюшки Монакского (Bredius). Мы — единственные представители молодых Бредиусов. Меня это все треплет. Но, хотя, — что значу я?