"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 1487
Спустя месяц после той ночи в развратной квартире на Патриках привычные «дни» к ней не пришли.
«Всякое бывает, – попервоначалу решила она. – Столько стрессов, новая служба!»
Календы не появились ни через неделю, ни через две.
Ни о чем таком она не думала, просто потому, что ни с кем не была! Никого у нее не было в ту пору! Кроме Ивана.
А Иван? Он не в счет, потому что, она точно знала, все произошло на третий день после того, как минули предыдущие критические дни – в такой момент никто не беременеет! Плюс она, конечно, положилась на партнера, но все-таки старалась контролировать процесс, и каждый раз (а был, да, далеко не один раз) она хоть краем глаза, но видела, как он вскрывает презерватив, надевает резинку…
Да она чувствовала его в себе и каждый раз ощущала, что он в спасительной оболочке!
Варя купила во второй раз в жизни непривычный тогда тест.
И вот те раз, не поверила глазам: две полоски.
Как это может быть?! Непорочное зачатие!? На третий день после месячных?! В презике?!
Бросилась к врачу – не в поликлинику ФСБ, к которой ее как сотрудника комиссии прикрепили, а к своей привычной гинекологине из районки.
Та огорошила:
– Беременность семь недель.
– Не может быть!
– Многие так говорят. Это у тебя первая беременность, да? Надо рожать. Папаша знает?
– Нет! – залилась слезами Варя.
Что было ей делать? С кем поделиться, посоветоваться? С бабушкой? С подружкой Верой?
Но никому, ни единому человеку на земле не могла она поведать обо всех обстоятельствах: что будущий ребенок происходит от странного, загадочного существа.
Может, и не человека вовсе.
Посоветоваться она могла только с одним человеком. Он в ту пору заменил ей, пожалуй, и папу, и маму.
Именно тогда, после их прогулки по близлежащему парку появилось у них с Петренко обыкновение обсуждать стремные темы, не предназначенные для посторонних ушей, отнюдь не на службе, а прохаживаясь по тропинкам и дорожкам Кусково.
Но как же она краснела тогда, в самую первую с ним прогулку, как коснел ее язык, когда она выговаривала всю историю своего «неслужебного общения» с Иваном Козловым!
Ожидала от Петренко чего угодно: взрыва гнева, выговора, отстранения от службы, увольнения!
Но в итоге Варя навсегда запомнила отповедь, которую дал ей старший и мудрый товарищ.
– Ты сама сейчас поняла, что твой партнер – человек как минимум мутный. Да полно! Человек ли он? Кто вообще? Чего добивается? Откуда взялся? Что за персона? Падший ангел? Люцифер? Инопланетный пришелец? Мы не знаем. И бог весть когда узнаем. А то, что ты носишь в себе его семя, я расцениваю как часть той спецоперации, которую он из каких-то непонятных нам соображений затеял. Я нисколько не сомневаюсь, что он намеренно вышел на тебя, втерся в доверие, соблазнил, заставил забеременеть. Ты сама говоришь, что по всем законам и расчетам в тот день зачать не могла? И он резинку надевал? А все равно! По-моему, Варечка, тут даже не может быть вопроса, оставлять или нет этого ребенка. Конечно, я понимаю, первая беременность и все такое, делать аборт стыдно, больно и против природы человеческой. Но как, спрашивается, в подобной ситуации можно поступить иначе?! Какие могут быть варианты?!
Она заплакала, а он по-отцовски погладил ее по спине и сказал:
– Дам тебе отпуск на неделю. И телефон врача, который мою жену, Оленьку, пользует. Он настоящий кудесник.
Варя все равно не стала делать аборт ни в ведомственной поликлинике, ни у «кудесника», который лечит жену Петренко.
Наскребла тысячи, пошла на платный, под наркозом.
Больно в итоге не было, но паршиво – сколько угодно. Сама эта ситуация вогнала ее в кромешную депрессию, и она не воспользовалась неделей, любезно предоставленной Петренко. Вышла на службу на второй день: хотелось поскорее забыться.
…Они с Даниловым приближались к Нарве.
– С тех пор я больше, Алеша, ни разу не беременела, – закончила Варя еле слышно свой рассказ. – Хотя мы с тобой пару раз проявляли беспечность.
Фабулу в своем повествовании она сохранила в неприкосновенности, только (разумеется) не стала передавать тех восторгов, которые вызвала у нее первая и последняя ночь с Козловым.
– Что страшного! – с деланой беззаботностью отозвался Данилов. – У нас у обоих за плечами длинная и богатая жизнь. Я вон, в отличие от тебя, даже женат был. Другое дело Козлов! Значит, он, согласно Огнёвой, жив, курилка! Да еще и чинов достиг известных!
– По-моему, Лешенька, он страшный человек.
– Да и человек ли? Я после той моей с ним давней встречи в сем факте оченно сомневаюсь.
В эстонской Нарве перед границей требовалось для начала зарегистрироваться на отдаленной отстойной площадке.
На огромном асфальтированном пространстве за бетонным забором бесприютно ждали своей очереди несколько фур и легковушек.
Выбритый налысо неприятный русскоязычный мужчина выдал им номерок. Потом они выстояли положенный час и долго колесили по Нарве в поисках границы, снова ждали, теперь в более привычной очереди из легковушек…
Никто на границе не спросил, почему они решили так быстро покинуть территорию Эстонии. Уматывают, и бог с ними.
На мосту через реку Нарву, где они снова отстаивались в очереди, у них перестали ловиться западные соцсети, и «Полиграм», и «Книга Лиц».
А из пограничной зоны они выехали, только когда совсем стемнело, а по крыше и стеклам забарабанил дождь.
– Знаешь, Варя, у меня предложение. Давай сейчас немедленно в Москву не поедем на ночь глядя, а переночуем в Питере. Отдохнем, выспимся, прогуляемся по Северной Пальмире, а завтра в Белокаменную двинем.
– Я только за. И вправду устали.
– Давай, садись за руль, я закажу отель.
Гостиницу Данилов забронировал ту, в которой его знали и где они всегда останавливались с Сименсом при поездках в город трех революций: «Гельвецию» на улице Марата. Там ему ласково сказали, что будут ждать.
После Эстонии наши автодороги производили впечатление, будто из широкого, просторного дома попал в узкий, темный и тесный чулан. Машин было раз в пять больше, и неслись они чуть не в два раза быстрее. И вели себя на дороге жестко, резко, непримиримо.
Варя, приспосабливаясь к новым условиям, ехала не спеша – за что ее пару раз подгоняли дальним светом фар или гудками.
Данилов глубоко откинул пассажирское сиденье, запрокинул голову с закрытыми глазами.
– Эй! Ты переживаешь о том, что я рассказала? – осторожно спросила девушка. Темень внутри машины располагала к откровенности.
– Нет. Просто сочувствую: чего тебе довелось пережить. А тот Козлов – я помню свое ощущение от него – настоящая гнида и хамелеон. Он мог быть любым. И легко очаровывал. Поэтому ничего удивительного, что он тебя, девчонку, тогда соблазнил.
– А теперь оказалось, что этого гомункулуса чуть раньше создал мой отец!
– Это если верить твоей Огнёвой. Мне кажется, эта информация, как и любая другая, нуждается в проверке.
Дождь постукивал по крыше, струился по лобовому стеклу. Дворники мерно смахивали капли.
– Меня больше всего в ее рассказе убило другое, – проговорила Кононова, – что Козлов теперь, оказывается, богач и олигарх.
Она догнала фуру, которая занимала всю однополосную дорогу. Брызги из-под ее колес стали заливать лобовое стекло. Впереди, на встречной, не виднелось никаких фар. Разметка прерывистая, значит, обгон разрешен. Сзади вроде тоже никого. Варя бросила машину влево, на встречку. Нажала на газ. Сейчас обгоним!
Данилов, не открывая глаз, благодушно отозвался:
– Эти данные тоже надо проверять.
Но она почти не слышала: неслась по встречной, обходя фуру. И вдруг! Позади машины раздался истошный вой клаксона, истерически замигали дальним светом. Варя глянула в зеркало заднего вида и обмерла: сзади по той же встречке летела «десятка»! Как она могла ее не заметить? Ведь, как положено при обгоне, посмотрела во все зеркала! А потом вдруг сообразила: «десятка» мчалась, словно летучий голландец, с потушенным фарами, и ходовые огни у нее не светили! Потому Варя и не увидела ее!