"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 1428
– Вижу, не в курсе вы, гражданин участковый уполномоченный, – продолжал глумиться кагэбэшник. – И, значит, не ведаете, сколь долго подведомственный вам гражданин Кольчужников занимается извлечением нетрудового дохода? Сколько конкретно дохода он из этого сомнительного бизнеса извлек? Каких именно лиц укрывал на своей жилплощади Кольчужников? Молчите, Прокутин? А что вам еще остается делать! Полную и очевидную некомпетентность вы проявляете. Хорошо же.
Последние слова чекиста и вовсе прозвучали угрожающе.
– Может, вы этого гражданина у себя на участке видели?
Кагэбэшник достал из папочки своей из кожзаменителя фотографию, явно снятую в процессе наружного наблюдения: по улице, в которой явно угадывается та самая, поднадзорная старшему лейтенанту – Чернышевского, шествует молодой франт лет тридцати в галстучке, шляпе набекрень и с фанерным чемоданчиком.
– Никак нет, не встречал, – с сожалением прохрипел Прокутин.
– Может, вам фамилия-имя-отчество гражданина Петренко Александра Тимофеевича что-то говорит?
– Никак нет.
– А ведь это именно он, Петренко, в настоящее время снимает жилплощадь у пресловутого гражданина Кольчужникова на вашем участке. А если этот самый Петренко – шпион? Вражеский агент? Здесь, у вас под боком? В двадцати минутах пешей ходьбы от Кремля? В километре от ЦК нашей партии? Если вдруг так, как вы оправдаетесь, гражданин Прокутин? Ведь вы у меня под трибунал пойдете!
И тут терпение и смирение у бывшего фронтового разведчика Прокутина кончилось.
– Знаешь что, парень, – молвил он презрительно, – ты меня трибуналом не пугай. Ты еще под стол пешком ходил, когда я первого «языка» на себе через фронт притащил. Первого, да не последнего. И меня, по ходу дела, тоже трибуналом пужали – да, как видишь, не испужали.
Чекист на это лишь осклабился да усмехнулся:
– Эх, старлей-старлей! Ничему тебя, значит, ни фронт, ни мирная жизнь не научили. И язычок твой не укоротили, вот поэтому ты за четырнадцать лет, что служишь в краснознаменной милиции, до сих пор в участковых сидишь. Смотри, фронтовик-герой, как бы тебе и отсюда вверх тормашками не полететь!
Вот такой крайне неприятный разговор имел Прокутин дней десять назад.
А тут зашел он в отделение на утренний развод – и ему вручают, в числе вороха других, ориентировку: за стрельбу на платформе Тайнинская разыскивается гражданин, предположительно носящий фамилию Петренко, и к нему прилагается рисованный фоторобот. Точь-в-точь похожий на фотографию, что ему чекист тогда демонстрировал.
Вот ведь как! Значит, прав был юнец-кагэбэшник! И впрямь притаился на участке Прокутина враг! Выходит, не просто снимает тот Петренко квартиру у гражданина Кольчужникова, но и преступления совершает?
И вот теперь узнавшему его Михаилу Ефремычу – что делать? Немедленно доложить о местопребывании подозреваемого по команде? Или промолчать, от греха? Или пойти самому в квартиру *** в доме тридцать пять, проверить местонахождение пресловутого гражданина Петренко? Задержать?
Есть над чем задуматься. Хотя если действовать по уставу и совести, что там колебаться: гражданин тот – преступник, посему его следует немедленно задержать и изолировать.
План Елисею Кордубцеву было просто придумать – да непросто исполнить.
Для начала он, как бы советский студент, отправился гулять по Москве. По красивой, солнечной, весенней столице образца 1959 года.
Он прочесал все Бульварное кольцо. Прошелся по Большой Ордынке и Садовому. Спускался в метро и выходил на случайных станциях. На трамвае уезжал в ближайшие пригороды – в Перово поле, например, на Зеленый проспект. Он искал подходящего человека. Человек должен был: а) походить на него самого; б) служить в милиции. Ну, и при этом: в) вокруг и поблизости хорошо бы обойтись без лишних свидетелей.
Мысль о жалости, естественно, даже не пришла ему в голову. Ведь фактически он был не Семеном Кордубцевым из середины двадцатого века, а его внуком Елисеем из века двадцать первого.
И встретил он своего уже под вечер – вот ирония судьбы, неподалеку от собственного дома близ станции Тайнинская. Милиционер, в фуражке и с планшетом, шел, довольно усталый, по почти сельской улице навстречу Елисею. Решение пришло мгновенно – ведь оказался мильтон внешне на него довольно похож. Жаль только, что чином не вышел – какой-то сержант. Но трудно ожидать, с другой стороны, что в советской милиции двадцатилетний ровесник Елисея будет хотя бы капитаном.
Они поравнялись, и Кордубцев сумел, что называется, крупным планом заценить все стати мента. Реально очень похож. И рост, и телосложение совпадают. Открытое лицо, честные глаза – точь-в-точь как он, Сема Кордубцев.
Он остановился и приготовился. Поставил на землю фанерный чемоданчик. Полуоткрыл его. Вытащил железный футляр с «баяном» – сиречь шприцом. Оглянулся. Никого больше не видно было на пустынной окраинной подмосковной улице. Уходил вдаль беспечный милиционерик. Из окон деревенских домов по обе стороны никто не глазел – да и полускрыты были они могучими тополями, росшими по обе стороны немощеной улицы. Никакое транспортное средство не передвигалось по дороге, ни единого пешехода не было видно.
Кордубцев достал шприц, всосал из пузырька заранее подготовленную жидкость. Велиум [136] здесь можно купить даже без рецепта. О соблюдении гигиены волноваться нечего, если даже заразит он мента, заболеть тот не успеет. Он зажал шприц в правой руке, спрятал его в рукаве. В левую подхватил чемоданчик и побежал на рысях, догоняя сержанта.
Он настиг его близ небольшого ручейка, заросшего кустарником. Ни единой души вокруг. Лучшего места и не найдешь. Мильтон беспечно подходил к доскам, переброшенным через водную преграду.
– Товарищ сержант! Товарищ сержант! – взволнованно прокричал издалека Кордубцев.
Тот остановился, не начав форсировать ручей – и не надо, а то одежа промокнет, обернулся:
– Что вам, гражданин?
– Товарищ сержант, товарищ сержант, – взволнованно и запыхавшись, проговорил молодой человек (но на самом деле оставаясь очень даже спокойным). – Там такое происходит! – Кордубцев даже не доставил себе труда придумать, что же реально происходит.
Главное, чтобы ментяра подпустил его на расстояние вытянутой руки. Он и подпустил, немедленно получив удар шприца в шею. Глаза его расширились удивленно: он не понимал, что происходит. А Кордубцев вдавил поршень – и милиционерик потерял возможность что-либо понимать. Он безвольно осел и повалился на бок.
Первые звезды загорались над городом Мытищи, но было еще светло, и больше всего убийца боялся, как бы кто не вздумал проходить мимо. Он схватился за жирные от гуталина сапоги и оттащил тело в кусты. Ему не было ни жалко, ни неприятно, ни противно. Елисей Кордубцев убивал далеко не первый раз, и никаких эмоций он при этом обычно не испытывал – только удовлетворение от хорошо выполненной работы.
В кустах, когда гарантированно никто не мог видеть, он первым делом спрятал в футляр шприц (а футляр – в чемоданчик). Еще пригодится. Потом последовательно раздел мильтона: сапоги, портянки, галифе, китель, рубашка. Оставил только нательное белье. Смешное оно, конечно, у советских людей – синие сатиновые трусы, фуфайка. Взял удостоверение: да, убитый и впрямь на него похож. В кобуре личного оружия не оказалось – ладно, не очень-то и хотелось. Еще один пистолет, запасной, у Кордубцева имелся – купленный, как и первый, изъятый в Мытищинском РОМе [137], у барыги в Марьиной роще.
Все украденное, включая планшет, он сложил в чемоданчик. Поместилось с трудом, но все-таки крышка закрылась.
Все. Теперь молодой сержант ему больше не нужен. Тот находился в глубокой отключке – спал. Отойдя так, чтобы хлынувшая кровь не запачкала, Кордубцев полоснул его по шее ножом.