"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 1419
– А вы бы лично хотели, чтобы СССР модернизировался и сохранился?
– Сложный вопрос. В Советском Союзе много хорошего было – тяга к образованию, например. Любовь к книгам. Почти полное материальное равенство. Низкая преступность. Отсутствие супербогатых. Не случайно многие считают, что СССР – гораздо лучше России образца двадцать первого века.
– А руководители страны сейчас, в 1959-м, могут что-то сделать, чтобы все хорошее советское сохранить?
– Я думаю, пока можете. – Вот так он мимоходом причислил своего собеседника к «руководителям страны» – тот, кажется, заметил и заценил. – Только реформы вам надо начинать прямо сейчас, а не в восемьдесят пятом, как это в нашем времени случилось.
– Реформы прямо сейчас? И какие же?
– Какие начали в Китае в конце семидесятых. Допустили частную инициативу, частную собственность – сначала в небольших пределах, потом – больше.
– Частную собственность? Но тогда ведь от социализма ничего не останется.
– А от него и так ничего не останется. Если хотите, я могу, конечно, написать вам программу действий. Я ее писал для Никиты Сергеича, но он, кажется, не внял.
– Почему думаете, что не внял?
– Иначе я бы в тюрьме не оказался.
На самом деле, ни в какую программу, в сколь угодно высокие инстанции предъявленную, Данилов больше не верил. Кишка тонка у этих верных ленинцев, чудом вынырнувших из сталинской мясорубки, для каких бы то ни было реформ. И у Хрущева, и у этого Шаляпина. Фактически Алеша лишь поддерживал беседу, продвигаясь по своему собственному локальному плану. В его активе экстрасенса уже имелись два успешных побега из-под стражи спецслужб [132]. Однако беда заключалась в том, что здесь, в пятьдесят девятом году, где он пребывал в теле отца, у него никаких паранормальных способностей не оставалось. Исчезли они. Полностью, целиком. И нечего на них надеяться.
Но как бывает у творческих людей? У того же писателя Шолохова, к примеру. Способности – они уходят, а приемы – все равно остаются. Скажем, «Судьба человека», недавно здесь опубликованная, – далеко ведь не «Тихий Дон». Но все равно цепляет, а неискушенный читатель даже и не заметит разницы, не увидит, что пропил и продал человек свой бесценный дар, не владеет он им больше.
Вот и у Данилова – да, таланта тут не было, а приемчики остались. И он только выжидал удобный момент. По ходу дела сосканировал личность допросчика и видел его сущность: твердолобый, хитрый, осторожный, но в то же время – сибарит и балагур. И очень, очень высокого о себе мнения. За время ненапряжных (прямо скажем) ответов на вопросы Шаляпина Алексей мучительно составлял мысленно ту формулу, которая на Александра Николаевича воздействует, – особенную, эксклюзивную, применимую только лишь к нему. И вот она родилась. Чуть обкатав ее в уме, Данилов, недолго думая, ее выдал, не отрываясь глядя прямо в переносицу собеседника:
– Исключительно для вас приготовлено замечательное место и время для отдыха – прямо сейчас!
– Что? – непонимающе вытаращился шеф КГБ, но Данилов уже завладел им: его вниманием, его личностью. Уставился прямо в переносицу и проговорил:
– Пальцы ваших рук теплеют, теплота растекается по ним и поднимается вверх, по предплечьям – к плечам, ключицам, голове… – Контрагент смотрел сначала непонимающе, но потом глаза его словно покрылись поволокой, он переставал владеть собой.
А Данилов продолжал:
– Голова ваша становится тяжелой, все тяжелее и тяжелее, вам неотвратимо хочется спать, и на счет «три» вы непременно уснете. Все ваше тело растекается, слабеет… Раз!.. Веки сами собой закрываются. Два… И – вы СПИТЕ! Три!
Александр Николаевич так и осел за столом – да, он мгновенно уснул, растекшись по столешнице.
На какое время он его вырубил, Данилов не знал. Посему действовать предстояло быстро. Он вскочил, подошел к окну. Чуть отодвинул плотную гардину, выглянул. Знакомая «Победа» стояла у самого подъезда. Двое оперативников курили рядом. Третий – видать, шофер – ждал внутри.
Алексей перебежал в другую комнату, через коридор напротив. Спальня. Некогда рассматривать гарнитур из карельской березы, атласное трофейное покрывало. Он подскочил к окну, тоже скрытое плотной шторой. Выглянул в щелочку. Здесь никого подозрительного. Окно выходит на набережную. Прямо от дома идет вниз под углом градусов сорок пять земляной откос, спускается к Москве-реке, на нем – прутики недавно высаженных деревьев. На тротуарах набережной – ни души. По мостовой вдоль речки изредка проезжают машины, чаще грузовые. Правда, прыгать отсюда выше, чем во двор. Но выбора нет. Хорошо еще, что на окнах никаких решеток. В СССР-59 такое просто не принято. Данилов решительно отодвинул гардину, распахнул створку. Из соседней комнаты послышался какой-то шум. Неужели Шаляпин просыпается? В любом случае действовать надо быстро.
Алексей взобрался на подоконник, сосредоточился, сгруппировался, проговорил: «Господи, помоги!» – и прыгнул вниз.
Летел он меньшее время, чем рассчитывал. Земля неожиданно больно ударила его по ногам. Он упал набок и покатился вниз по откосу.
Вскочил на ноги. Кажется, ничего не сломал – ударился, да, но руки-ноги целы. Перепачкался только весенней землей.
Сколько мог действовать его гипноз? Следовало очень, очень спешить. Он выскочил прямо на проезжую часть и замахал обеими руками приближающемуся грузовику. Тот затормозил. Данилов вскочил на подножку. За рулем сидел замечательный мускулистый малый в кепке и ковбойке, с татуировкой-якорьком на тыльной стороне кисти. Эдакая реинкарнация Шукшина из фильма «Два Федора» или Куравлева из еще не снятого «Живет такой парень». Данилов закричал:
– Друг! Умоляю! Меня муж с любовницей накрыл. Убить хочет! Я из окна сиганул. Увези меня отсюда!
Парень хохотнул:
– Во дает! Ну, садись! – Алексей плюхнулся рядом, и шофер дал по газам.
«Замечательные все-таки люди здесь, в СССР, живут! – подумалось ему мимоходом. – Первая же машина остановилась, первый же водитель без слов, вопросов или торговли взялся помочь. И повез меня безо всяких разговоров. Хотя, если разобраться, какой из меня герой-любовник? Типичный беглый зэк в ботинках без шнурков. И не пахнет от меня никаким сексом, а вот тюрягой очень даже несет».
– Ну, куда везти тебя? – вопросил водила.
– Куда угодно, лишь бы подальше!
Авто вынырнуло на Садовое.
– Ладно, мужик, тебе повезло! Я смену оттарабанил, на сегодня свободен, просто катаюсь. Говори, куда поедем – домчу в шесть секунд.
– Слушай, парень, а ведь у меня и денег-то нет. Все у нее на квартире осталось. Деньги, документы – все, что было.
– Да наплевать мне на твои деньги. Я тебе говорю: катаюсь!
– Тогда давай на Большую Калужскую. То есть на Ленинский проспект.
В самом деле: что теперь, после побега, оставалось делать Данилову? Без паспорта и без денег? Наверняка скоро он окажется в мощнейшем розыске: шутка ли, усыпил, в самом буквальном смысле, самого председателя КГБ!
Конечно, надо бежать. Но куда? И как? В советских фильмах, в случае жизненных невзгод, герой бросается обычно на целину или на стройки Сибири или Дальнего Востока. Да, Россия – страна большая и малонаселенная, а СССР – еще больше.
Чтоб взять билет на поезд, документов здесь пока не требуют. Но деньги-то нужны. А потом ведь и ксива понадобится – устроиться на работу, вписаться в общежитие или барак.
Может, кинуться в Техноложку, в общагу к Вальке с Валеркой, где он прожил полгода? Они ребята надежные, не сдадут. Да, они-то надежные, а сама общага? Там же все на виду. И каждый новый человек тоже. Он из комнаты до туалета не успеет дойти, как его спалят знакомые, коих набралось за полгода немало: «А, Данилов! Какими судьбами! Чего вернулся?»
Правильно – из столицы надо удирать, но не на комсомольские стройки, не на перекрытие Енисея, не на Братскую ГЭС: слишком далеко и многолюдно. Туда ездят комсомольские десанты и делегации Союза писателей. Утекать надо куда-нибудь поближе. Медвежьих углов и подле столицы с избытком. Ехать в Ярославскую, Костромскую, Калининскую области. Недалеко – километров за триста, чтоб подолгу не отсвечивать в поездах и на вокзалах. Сесть сначала в электричку, потом в паровичок. Устроиться в леспромхоз, наврать о потерянных документах. Если не рваться на идеологически значимую работу – учителем, газетчиком, – а ограничиться лесорубом или конюхом, может прокатить.