"Фантастика 2025-114". Компиляция. Книги 1-32 (СИ), стр. 1734

— Да, не очень хорошо выглядит, — скорее подыгрывая мне, чем на самом деле так считал, аура его выдавала, сказал майор. — И всё же я озвучу что вам решили предложить. Командование механизированным корпусом НКВД. За это вы и вернёте то что было у особой бригады.

— Опять двадцать пять. Мне маршал слово дал, что я буду командиром собой бригады. Сейчас вы мне такое слово даёте. Да хоть нарком Берия. И что? На слово маршала наплевали, кто мне пообещает, что на Берию не наплюют? Я уже никому не верю, и вам в том числе. Ну поставите на корпус, ну двину я его на передовую. А тут какой полковник или генерал, кричит, а ну слезай с трона, освобождай нагретое место, я его займу. У меня все приказы стать новым комкором на руках. Я значит все силы вложил чтобы создать нормальное боевое подразделение, а тот на всё готовое придёт? Поэтому мой ответ — нет. Я вам уже дал лазейку. Если вам всё так нужно, то выкупите. Я же не отказываюсь. Купленное не моё, и забирать его, по моим моральным принципам, не могу. Мне проще у немцев добыть новое, с пунктов сбора техники. Это не сложно, на самом деле. Два батальона в готовности. Те что обнесли особую бригаду. Мои люди, из освобождённых пленных.

— Их данные, — взял тот перо.

— Не помню. И не вспомню. В общем, что вы предложили я выслушал, меня это не устроило. Гарантий никаких. Мне проще дождаться суда, или чего у вас там, в зависимости от приговора, банально сбежать, и уйти к немцам в тыл. Сформирую бригаду, начальства над головой нет, и буду громить тылы немцев. По сути тоже самое что и Шапошникову предложил, но тот решил создать особую бригаду. В принципе, идея толковая, но как видите, его подчинённые с инициативной подкачали. Отправят мою бывшую бригаду как простую стрелковую часть, и та сгинет там, как не было. Людей жалко.

— Про Родину говорить думаю смысла нет?

— Россия пережила Монгольское Иго, Чингисхана, Наполеона, Гражданскую и коммунистов, и немцев переживёт.

— Значит, только выкуп или забыть про технику?

— Да, другого не дано.

Нет, тот пробовал разными уловками всё же добиться моего согласился, на жалость давил, но видя, что это ни к чему не приведёт, отправил обратно в камеру. Заморочил голову, это да, зато отличного чая попил со сдобой из буфета. Это так моё расположение пытался получить. Классика. Хоть какая-то компенсация. Ну а теперь по Збруеву, что там и как.

— О живой? — спросил один из генералов, как меня вернули в камеру.

Кстати почти все тут взяты за развал обороны и окружение киевской группировки. По сути терпилы, крайних нашли, удобных, на кого свалить это можно. Хотя не скажу, что совсем их вины нет. Немало всего обсудили, включая то, что их следователи заставляют признать, включая физическое давление. Меня, к слову, из всей камеры, одного не избивали. А я сразу сказал, снаружи в полной готовности осназ ждёт, будут избивать, будет штурм, будут трупы. Не знаю поверили или нет, но всё же не стали физически давить. А тут ещё один полковник от ВВС поддержал:

— Думали всё, с концами увели.

— Я ещё вас переживу, — хмыкнул я, проходя к столу.

Камера не большая, двое широких нар, по трое лечь могут, а нас десять в камере, я десятый. Потом стол, лавок нет, нары для этого имеются, на нём двое спят, ну и толчок с краном. Из крана прямо в очко течёт, раковины нет, смывая нечистоты. Ну и умыться можно, тот на высоте метра. Вот так устроившись на нарах, сказал:

— Склоняли к содомии. Говорят, ты один в Красной Армии не пи*арас из командиров, нельзя отклоняться от коллектива. В общем, я в отказе. Мне девушки больше нравятся, чем брутальные мужики.

Мы посмеялись, но и только, эта тема продолжения не имела. Пока же лёг, командиры общались или в карты играли. Это мои, выдал как вернулся в камеру. Обыски тщательные, в камере аж двое, что работали на местных, докладывали, переворачивали всё, обыскивали, личный досмотр, но не находили. Те уходили, мы продолжали играть. Это ранее было, сейчас я не участвовал, а анализировал действия Збруева. Да какой-то он не такой. Даже не знаю, как назвать. Не подготовленный что ли? Меня напоминал в первые дни, когда осознал себя, и госпиталь покидал, всё в городе страшило, а на территорию рынка даже зайти не смог. Может это моя копия? Так-то вроде действует правильно, но не в бытовых мелочах, и особенно когда на рынке был. Да, из отделения милиции дошёл до рынка, прикупить нужное. Деньги доставал незаметно из хранилища, и оба раза как засветил крупные суммы, у него их украли. А тот только стоял и беспомощно осматривался. Не боец, факт. Начал продавать вещи, видимо все деньги что у него были, украли, один из наводчиков продавец, у которого тот товар брал, незаметный знак подал. Да и покупал продовольствие, домашнее. Явно запас делал, но опять-таки бестолково. И чем дальше смотрел, тем больше понимал, что мне нужно срочно с ним встретится. Сказано-сделано. Запустил одно плетение голема, то отлетело под землёй на триста метров, дальше не получалось, это управление на пять километров, а вот так голема поднимать, не больше трёхсот. Поднял его в виде лейтенанта госбезопасности, причём, действующего сотрудника. Помощник следователя, что со мной работал.

Кусок земли, в парке след остался, но иллюзию этого командира показывала. Дальше покинув парк, успел заскочить на нужный трамвай и на нём доехал до остановки, пересадка не требовалась, хотя до рынка от Лубянки километра три. Деньги за проезд не брали, командиры не платят. Там на территорию рынка, где Збруев пытался продать наручные часы перекупу.

— Разрешите, — протянул я руку и взял трофейные часы, изучая, причём не сводил глаз с Збруева. Перекуп, коему он пытался толкнуть эти часы, уже исчез.

Вот так крутил часы в пальцах правой руки, сам же не спускал взгляда с коллеги по несчастью, скажем так. Или счастью. Мы живы, уже хорошо. Тот аж поёжился от него.

— Швейцарские, — несколько растерянно сказал те. — Трофейные, лично с немца снял, с офицера.

— У меня таких несколько сотен. Ты кто? — прямо спросил я.

— Збруев, комиссованный красноармеец… — одной рукой полез тот в карман гимнастёрки за документами.

— Ты мне не местную личность, у академика Райнова ты кем был?

— Вы Фёдоров, — сразу догадался тот.

— Фёдоров, Фёдоров. Через своего голема с тобой общаюсь, сидя в камере Лубянки. Так ты кто?

— Амулет управления големами? Отлично, — обрадовался тот. — А лекарский амулет есть?

— Ты кто?

— Так есть? Видите, в какому я состоянии?

— Ты кто?

— Так есть лекарские амулеты?

Развернувшись, я направился прочь. Общаться с идиотом, что даже опознаться не может, я не желал. Тот сделал удивлённый возглас, потом начал кричать мне вслед, прося остановиться, и спешно ковылял следом, но отставал. Толпа вокруг, идти сложно было, да и многие с интересом наблюдали за нами.

— Да остановитесь вы. Я Тарасов. Профессор Тарасов я.

Остановившись, задумался, пытаясь припомнить среди тех, кто работал в лаборатории и профильных проектах. Там десятка три профессоров, но ни одного типа с подобной фамилией. Тот как раз подковылял, тяжело дыша, когда я сказал:

— Не помню никого с такой фамилией. Вы кем были?

— А вы кто? — нагло спросил тот.

Развернувшись чтобы уйти, в принципе мне этот тип и не нужен, пусть сам выживает, как услышал торопливое:

— Я главный исследователь по порталам. Про академика Райнова ничего не знаю, профессором был. Мой зам.

— Даже так? А как вы погибли?

— Неудачный эксперимент, я думаю. Даже вспышки не помню и оказался вот тут.

— Неудачный эксперимент? Не от уничтожения станции со всей лабораторией? Погодите, а когда вы погибли?

— В две тысячи сто двадцать седьмом году, в октябре.

— Весело, за пятнадцать лет до моего попадания в лабораторию. Потому я о вас и не слышал. Идём, прогуляемся.

Мы покинули территорию рынка, часы кстати я вернул, и вот отойдя, тот присел на лавочку, и пообщались.

— Я из две тысячи сто сорок восьмого. Подопытный, Геннадий Краюшкин, где из аутистов делали нормальных людей магией, лечили. Со мной удачно. Там началась война и станцию брали штурмовые подразделения противника. Её взорвали наши, со всем содержимым и учёными.