"Фантастика 2025-114". Компиляция. Книги 1-32 (СИ), стр. 1148

Допросов особо не было, только уточнили кого взяли, я свои настоящие данные назвал. Всё равно знали кто я. А привели в сознание, вылив на голову ведро ледяной воды, дальше связали, даже на локтях и на шее удавки, в машину и повезли в тыл. Как я расслышал, в штаб корпуса. Что интересно, это обмолвка. Мол, там меня ждут. Ещё интереснее. Грузовик сопровождало два мотоцикла с пулемётами в колясках, охраняло меня шесть солдат и унтер. Со мной в кузове находились, я лежал, те на меня ноги поставили. Поэтому три голема, что я поднял, мигом уничтожили мотоциклистов, тех что в кабине, один влетел в кузов и размозжил всем головы. Так и освободился. Дальше посетил штаб корпуса, взял того, кто меня ждал. Из Абвера он. Оказалось, меня ему слили, причём агент в Москве дезу гнал, и он это знал, но всё равно заинтересовались почему своего сдают. По информации агента я важный многознающий игрок. Вот меня и взяли. Я перелетел к Москве, нашёл того, что постановку разыграл моего похищения. У големов есть опция видеть ауры, я в памяти рабочего стола управления големами, сохранил слепки всех аур, что были там. Так старшего и нашёл. Допросил жёстко. Всё что те творили, всё было по одной причине. Я головой о стену постучался. Тот «Мессер», что я бросил на дороге, тот лишний. Подарил нашим лётчикам, называется. Я протёр тряпицей всего что касался, но опечаток свежий всё же нашли. Мой, на стекле колпака. Чей не знали, пока я на Лубянке не появился. Да, там отпечатки сняли. Не сразу сравнили с моими, к тому моменту я уже в дивизию после суда вернулся, и вот так глупо пытались меня на чистую воду вывести. Ну что за бред, а? И что теперь делать?

Я очнулся в тот момент, когда на меня рухнуло нечто. Почувствовал, что меня заваливает, кости трещали от тяжести, а я даже стонать не мог. Но оседание прекратилось, иначе меня совсем бы раздавило, так что мелкими глотками я дышать мог, больше не получилось, грудь не вздымалась, так сдавило.

Я в сознании был, чуть плавало, явно контузия, она знакома, но в принципе цел, хотя может травмы и есть, меня так сдавило, всё болело. Раны и травмы не ощущал. Двигаться не могу, дышал еле-еле. На краю сознания, и что остаётся? Подумать. Похоже новое перерождение, только без встреч с Артёмом и его сослуживцами. Думал в перерождении мне аурное хранилище помогло. А как-то другого предположения нет. Или вот версия, это сослуживцы Артёма тайком провели, когда я погиб. А я погиб, причём так странно и нелепо, что сам поражаюсь. Штаты мне нравились, я там часто бывал, хотя гражданин Испании, жил там месяцами. На пилота вертолёта учился и управлять двухмоторными самолётами. У меня свой комфортабельный «Дуглас» был. Держал его на частном аэродроме у Лос-Анжелеса, где у меня дом. Единственный в Штатах. Там же яхта в яхт-клубе стояла. Ехал на своём «Бьюике», кабриолете, ночь, музыку слушал, а тут мимо корова пролетела, в свете фар мелькнула, бело-чёрной масти, и впереди в лепёшку превратилась. Я ещё удивился. Это что такое было?! Обернулся, а там ураган, торнадо, дал по газам, да поздно. Машину и меня втянуло в смерч, подняв чуть не на километр. Ещё и разъединило. Замотало так, что я потерялся. Удар молнии пробил мне ноги. Думает это всё? Помню кусок жести, что на большой скорости влетел в меня, перерубив пополам. Я оценил шутку природы. Жил ещё полминуты, там сознание погасло, как раз из смерча выкинуло, и очнулся вот в этом новом теле. Да, задачу, поставленную Артёмом, я выполнил. Меня искали спецслужбы Союза и Германии, я пытался под новыми данными, причём дважды, простым бойцом воевать. Но больше двух недель не продержался. Лицо такое, запоминающееся, быстро опознавали как Никитина, так что махнул рукой и перебрался во Францию, где и жил два года.

Да, хорошее время. Нанял блондинку одну, мы и спали тоже, она из тех что бежали от Революции, русский хорошо знала, родной же, стала моей учительницей французского. Да и моих наложниц подтянула в языке, те потом во Франции остались, я их гражданством и жильём обеспечил. Детей у нас так и не было, проблема с моей стороны, те замуж вышли, дети появились. В своей первой жизни я не был полиглотом, и русским-то владел с заиканием, а тут вполне уверенно осваивал языки. Вон за два года почти в совершенстве французский освоил, мягкий акцент. Он у меня до конца жизни остался. Решил английский изучить, он везде в ходу. Перебрался сначала в Англию, там год жил, по собственному опыту знаю, что погружение в языковую среду здорово с освоением помогает. Потом в США, где прожил три года. Перебрался в Испанию, испанский изучал, и тут даже легализовался. В сорок восьмом году. Дом там свой имел. На испанском я закончил, хватит и этого. Жил до пятьдесят первого года, банально путешествуя по разным странам, мне это нравилось. Пока вот осенью пятьдесят первого не попал в смерч. Странная смерть на самом деле. У меня вообще странные смерти не в первый раз. Первая смерть в проруби, течением под лёд затянуло. Вторая жизнь, в танке сгорел, будучи в сознании, и вот третья, смерч. Хоть коллекцию собирай. Хотя я лично своей третьей жизнью доволен. Жаль недолгая была, десять лет всего.

Что по Райнову, как Белоруссию освободили, в сорок четвёртом, я в начале осени вернулся в Союз, и в Беловежской пуще достал его. Побегал сначала, нашёл хутор, действительно старики жили, и попросил бойца принять, мол, контужен, без сознания. До этого на другом хуторе его содержали, но там старики умерли. Те приняли. Форму его сохранил с документами. Помог с продуктами старикам. А потом следил. Тот очнулся через сутки. Долго общался со стариками. Не мог поверить, что три года прошло, и война идёт. В форме своей вышел на патруль, ему дед лапти дал, обуви-то нет. Того приняли, долго мурыжили Особыми отделами. В Москву, как связь со мной уловили. До Нового Года сорок пятого им занимались, я проверял время от времени. Только в начале января того направили служить в комендантскую роту Москвы. Там и служил, демобилизовался рядовым только в сорок седьмом почему-то. На момент моей смерти жил в Ярославе с семьёй. Даже две дочки заимел, сделал. Это у меня проблема, я бесплодным был. Врачи так сказали. Не порадовали, детей я любил. А тут даже не женился. Вот такие дела. Интересно в кого я попал и какое это время? А не факт, что снова война. Впрочем, сотрясения чувствовал, как будто разрывы снарядов. Отчего обломки сильнее сдавливали меня. Всё тяжелее становилось. Впрочем, скоро разрывы прекратились. Час прошёл, я уже думал не выдержу, когда почувствовал, что стало легче, шорохи слышал, осыпающиеся камешки, если бы не шум в ушах, всё же оглушён, думаю отлично бы всё слышал. Вроде голоса были.

Мне первыми ноги освободили. Потянули за них, да куда там? Подрыгал, давая понять, что живой и в сознании, так что стали освобождать остальное, снимая обломки кирпичей, как я понял. Медленно, но сделали это. Вытащили. Когда я часто моргая осмотрелся, пыль в глаза набилась, слёзы текли, вымывая, только глухо выругался. Откапывали меня три бойца, красноармеец-стрелок, судя по малиновым петлицам, и два бойца-пограничника, в грязной форме и без ремней. Рядом наблюдали за раскопками трое немцев. Типичный Вермахт. Рядовые. Опять начало войны. Там что, переклинило что-то, чтобы меня сюда закидывало? Хотя я думаю всё же Артём или его дружки постарались. Мне эта версия больше всего нравиться.

– Товарищ лейтенант, вы как? – спросил один из пограничников.

– Не помню ничего, – с трудом прохрипел я, во рту как пустыня Сахара, язык распух. – Ты кто?

– Никак память отшибло, товарищ лейтенант? Я Востриков, из резервной заставы. Месяц назад вы прибыли к нам в комендатуру, я ещё сопровождал вас к квартире, что вам выделили. Сегодня война началась, вас завалило рухнувшей кирпичной стеной у гаражей. Я видел, и вот попросил немцев откопать. Жестами.

– Не помню. Что спасли, это спасибо. Фамилия, имя? – уточнил я, но тут рявкнул один из немецких солдат.

– Не разговаривать! Сдать оружие.

Говорил на немецком и судя по реакции бойцов, его они не знали, вот и я афишировать не стал. Два немца отогнали бойцов в сторону, а третий бесцеремонно меня ворочая, сил встать не было, даже сидеть, голова кружилась, но воздух такой живительный. Так вот, немец отстегнул ремень и портупею, и снял с кобурой, явно не пустой. Я не мешал, только жестом показал, что пить хочу, как будто стакан в рот переворачиваю. Немец, намотав на кобуру ремень и портупею, чуть помедлив, достал из чехла фляжку и дал мне. Там и было пять глотков, которые я жадно осушил. Обычная вода, чуть затхлая. Вернув фляжку, кивком благодаря, действительно заметно легче было, оживал. Подскочившие бойцы, немцы жестами приказы отдавали, вдвоём подхватили меня, пограничники, стрелок сзади шёл, и понесли от полуразрушенного дома подальше. Лицо в пыли и грязи, пыль с потом перемешались, в грязную маску превратилась, что до чесотки стягивала кожу. Фуражки нет, но сапоги вроде неплохие. Что важно, немцы забрали оружие, но даже особо не обхлопали карманы, а в нагрудных явно что-то было. Скорее всего документы. Я собираюсь бежать, и документы пригодятся. А то чую донесут до места содержания пленных, там всё изымут из карманов. Не удивлюсь что и сапоги снимут. Пограничников по высшему сорту снабжали, отличные сапоги на ногах. Правда в пыли, поцарапаны, пока не привлекли внимание. А вообще интересное попадание. Красноармеец-стрелок Маленков, сержант-пулемётчик Никитин, и вот неизвестный лейтенант-пограничник. Дальше кем буду, капитаном-лётчиком?