"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ), стр. 1163

Как и планировалось, Саша и Станислав очень быстро привели господина Мёллера в требуемое состояние. В Сашиных руках он был податлив, как воск. Ему требовалось быстро придать подходящую нам форму, прежде чем он окончательно не расплавился и не растекся.

– Как ты называешь свою подружку, когда не зовешь ее потаскухой? – поинтересовался Саша.

– Я… Баша… Мою подружку зовут Баша, – ответил Мёллер.

– Это ясно. Но мужчины обычно дают ласковые имена своим женщинам. Потому что, если женщину зовут, например, Гильдрун, это не очень располагает к эротике. Или потому что женщина по имени Роза действительно благоухает, как роза. Итак, как ты называешь Башу, когда речь заходит о делах амурных?

– Зайка.

– А она тебя?

– Какое это имеет отношение к делу?

– Никакого. Просто у меня есть веселое видео, и я задаю веселые вопросы.

– Она называет меня… кроликом.

Саша прыснул от смеха, представив амурные подвиги кролика Мёллера с его польской зайкой.

– Хорошо, а теперь перейдем к диктанту, господин кролик.

Саша положил на маленький письменный стол у стены карандаш и бумагу и жестом приказал Мёллеру сесть.

– Зачем это?

– С этого момента ты больше не «мистер-я-убью-эту-потаскуху», ты «мистер-хочу-провести-свою-жизнь-с-тобой». Поэтому сейчас ты напишешь своей зайке небольшое письмо, в котором объяснишь, почему тебя не будет на выходных.

– Что значит… не будет?

Саша проигнорировал вопрос Мёллера.

– Пиши: зайка моя, меня не будет на этих выходных, но это во благо нашей любви. Не спрашивай больше ни о чем. Знай только одно: речь идет о нашем будущем. В понедельник ты обо всем узнаешь. Любящий тебя кролик.

Что касается этой части плана, то меня немного мучила совесть. С моральной точки зрения это было так себе – заставлять господина Мёллера врать его ни в чем не повинной спутнице жизни. Но пребывающая в полном неведении подружка, в истерике ищущая своего пропавшего кролика-полицейского, – это тоже было так себе, ведь и без того нужно было устранить этого самого полицейского и еще двух мафиози. К счастью, книга Йошки Брайтнера заверила меня, что ложь сама по себе не является чем-то плохим. В этом случае уж точно нет.

«Ложь отягощает совесть. Правда – освобождает. Так говорят. Но это неверно. Обращаться с правдой зачастую труднее, чем с ложью. Правда может ранить сильнее, чем ложь. Бывает такая правда, которая никого не касается и ее можно защитить с помощью лжи. Важно, с какой позиции вы сами делаете выбор между ложью и правдой».

Ведь никто бы не поверил, если бы Мёллер написал на листочке: «Моя зайка, я коррумпированный легавый. Я понятия не имею, увидимся ли мы снова. Скорее всего, сейчас меня убьют. Твой кролик».

И как потом рассказал мне Саша, осознанные мотивирующие аргументы были совершенно излишни в случае Мёллера.

После того как Мёллер оскорбил свою Башу, назвав ее потаскухой, и чуть не застрелил, ему относительно легко далось вранье в письменной форме. Тем более что два мафиози угрожали его жизни и эта ложь была единственной возможностью избежать того, чтобы Баша узнала эту историю с потаскухой и стрельбой. Ложь облегчила ему восприятие ситуации, пусть даже он понятия не имел об осознанности.

Мёллер написал записку, о которой его просили, и даже очень красивым почерком.

Саша перечитал записку и отдал ее секьюрити-леди, к тому времени уже полностью одетой, как и ее партнер.

Парочка вышла из номера и направилась в бар отеля. Там записка незаметно перекочевала в сумочку Баши, которая, предположительно через час, должна была найти ее, когда будет искать ключи от входной двери.

– Так, – сказал Саша, – а теперь нам пора позаботиться о твоем звонке Тони…

– Зачем мне звонить Тони? – со страхом спросил Мёллер.

– Ну, это будет последний звонок. Положишь конец многолетнему сотрудничеству.

– И что мне ему сказать?

– Скажи ему, что наш драгоценный адвокат Димель держит в подвале охранной фирмы Вальтера некоего Мальте.

– Но… – Мёллер, очевидно, тоже думал, – откуда я мог это узнать?

– Господин Димель написал мне об этом в эсэмэс, а ты, как полицейский, ведущий расследование, конечно, прочитал его, – разъяснил Саша.

– Или это эсэмэс мы тоже должны для тебя подделать, чтобы ты зашевелился? – сказал Станислав.

– Нет, но что конкретно мне ему сказать?

– Ну, прекрасно, давай проиграем всю ситуацию.

Саша взял в левую руку цветочную вазу, которая стояла на столе.

– Это господин Димель.

Потом он взял в правую руку пульт, лежавший на телевизоре.

– А это я.

Он приподнял пульт.

– Я такой господину Димелю: «Этот тип в подвале у Вальтера начал приходить в себя».

Потом он приподнял вазу.

– А господин Димель такой: «Он уже что-то рассказал?» А я такой: «Не. Только то, что его зовут Мальте. Он еще оглушен. Сообщить о нем Тони?» А господин Димель такой: «Пока не надо. Сначала я поговорю с ним наедине». А я: «Когда?» А он: «Через два часа». И на этом все.

Саша посмотрел на Мёллера.

– Понятно?

Подобные разговоры явно были близки Мёллеру. Он кивнул.

– Ну, тогда за телефон!

Мёллер достал мобильник и позвонил Тони. Тони сразу же ответил. Без лишних вопросов он проглотил байку о том, что нанятый им убийца – почему бы и нет – сидит в подвале у Вальтера. И что он, очевидно, близок к тому, чтобы расколоться. И максимум через два часа он расскажет все Димелю, то есть мне.

Тони поблагодарил Мёллера и отключился.

Следуя оговоренному накануне плану, Станислав установил за Мёллером слежку, и Саша позвонил мне, чтобы доложить о результатах. Тем временем Тони был уже на пути к Вальтеру.

Мы с Сашей отправились туда же. И все последующие события я пережил, находясь в самой гуще событий.

34. Улыбка «в себя»

В то время как мы с Сашей своим ходом, а Тони – своим добирались к Вальтеру, Станислав с Мёллером в его машине ехали к отдаленной стоянке грузовиков в очень тихом промышленном районе. Они припарковались за большой фурой с польскими номерами. Станислав попросил господина Мёллера самостоятельно надеть наручники и пристегнуться к рулю.

Поскольку Мёллер вел себя при этом немного строптиво, а Станислав был немного на взводе, то просьба привела к небольшой стычке, окончившейся для Мёллера переломом большого и указательного пальцев левой руки, а также пястных костей.

Когда Мёллер понял, что у Станислава теперь не только целых костей больше, но и к тому же на одно табельное оружие больше, чем у него, Мёллера, полицейский наконец уступил просьбе и приковал себя к машине. К его большому удивлению, вслед за этим двери польской фуры открылись, обнаружив большое, наполовину пустое пространство. В передней части фургона стоял внедорожник. Двое сотрудников Станислава закрепили борт-подъемник. Потом загнали Мёллера вместе с машиной в фуру, должным образом закрепили внедорожник и снова закрыли двери.

Мы с Сашей к этому времени прибыли на парковку фирмы Вальтера, ярко освещенную солнцем. Машина Тони уже стояла там, прямо у входа. Мы подождали пять минут и зашли в информационный центр Вальтера на первом этаже, в помещение, куда стекались все сведения от патрульных, агентов, а также сигналы со скрытых камер в доме.