"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1525

— Капитан, я еще вчера рассказал все, что знал, — напоминаю.

Женщина качает головой.

— Вчера МЫ владели не полной картиной. — Молчу, прямо смотрю в ответ. Мне на самом деле нечего сказать. — Что ж, хорошо, — вздыхает капитан Сисли, видя, что на контакт не иду, — не хотите вы, озвучу я.

— Сделайте милость, — огрызаюсь.

Осточертело переливать из пустого в порожнее. Что они хотят мне приписать? Связь с разведкой? Не поспоришь, прямо или косвенно — да, виновен. Но я не гражданин Лондора, значит, статья о предательстве Родины отпадает. Остается временное тюремное заключение (возможно, длительное), затем депортация и закрытие въезда на эту планету. В предательстве меня обвинят позже — на Альфа Крите. А там светит уже пожизненное, и пока я не вижу ни единой возможности соскочить с этого маршрута в полную задницу.

Мы с Тайлером планировали, что я сдамся прежде, чем обо мне узнают. Плюс он хотел попросить о помощи Рикардо. Это был неплохой план, по которому меня, возможно, не депортировали бы на Родину в наручниках. А теперь… Теперь Лаки без сознания и бог знает когда придет в себя. А я… А меня просто взяли, и просить помощи мне не у кого.

Так пусть хотя бы перестанут спрашивать по третьему кругу одно и то же — и так тошно.

У Морган был такой взгляд…

— Мы допросили свидетелей, — сообщает капитан Сисли, — просмотрели видео с камер на лайнере. — Там-то я что сделал не так? — Информация о том, что у вас был роман с Мирандой Морган, подтвердилась.

Да что вы говорите?

— Я еще вчера признал факт нашего… романа, — отвечаю сквозь зубы.

— То есть вы признаете, что использовали капитана Морган?

— Нет, не признаю.

Мне сказали ее использовать для получения ценных сведений, но я их не получал, а если что-то и узнал, то не распространял. Я ей врал, но это не преступление перед Службой безопасности. Это только между мной и Мирандой.

Оливия Сисли смотрит на меня пристально; чуть склоняет голову набок.

— То есть Миранда Морган не давала вам полный, высший доступ во все отсеки лайнера?

Напрягаюсь. Так и знал, что Миранде еще вменят это в вину.

— Дала, — отвечаю осторожно.

— Зачем?

Чтобы вытащить пьяного в стельку капитана из его личной каюты. Черт. Давайте еще Риса утопим, для полного счастья.

— Была необходимость. У нас произошло ЧП, как вы знаете.

Сисли хмыкает; перебирает листки в своей папке, находит чистый и что-то быстро записывает.

— И о намерениях Коры Камальски вы осведомлены не были?

Что за бред? Вчера меня не спрашивали ни о чем подобном.

Дергаю здоровым плечом.

— Нет. Понятия не имел.

— И потому что вы понятия ни о чем не имели, вы и велели заблокировать первую палубу за несколько минут до того, как там произошел взрыв. — Откладывает ручку и переплетает длинные тонкие пальцы на столешнице. Иронично изгибает бровь. — Джейсон, вы пророк?

У меня вырывается нервный смешок.

— Как все складно-то, — бормочу, качая головой.

Действительно, палубу перекрыл, высший доступ у Морган обманом заполучил — чем не диверсант? А ведь Миранда предупреждала, что тема с закрытием палубы подозрительна. Но на тот момент она сама мне верила. И если бы заранее знала о РДАКе, верила бы до сих пор…

— Складно, — соглашается Сисли. — Так вы признаете? Коре Камальски не известно о вашем участии в этом деле, но все очевидно и без ее показаний. Признаете?

Смеряю ее хмурым взглядом.

— Да пошли вы, — отзываюсь.

В ответ на мое хамство женщина тоже хмурится.

— Джейсон, вы понимаете, что это отказ от сотрудничества? Вам это не на пользу. Если раньше вам вменяли обвинение в работе на разведку, то теперь прокурор переквалифицирует ваши действия в статью «терроризм».

За один день из предателей в террористы. Джейс, да ты далеко пойдешь.

Молчу.

— Джейсон, это смертная казнь, вы понимаете? — не унимается агент Сисли. — Сотрудничайте, сообщите о всех ваших сообщниках, и, возможно, мера пресечения будет изменена.

Если подумать, смертная казнь ничем не хуже пожизненных работ на рудниках, которые мне светят по возвращении на Альфа Крит.

— Я уже сказал все, что знал, — стою на своем. Подтягиваю ноги к ножкам стула, сажусь ровнее. — Я могу воспользоваться почтой? Насколько я знаю, звонки и отправка сообщений арестованным не запрещены.

Сисли прищуривается.

— С кем вы хотите связаться?

Мне нечего скрывать.

— С клиникой, где проходит лечение моя сестра, — отвечаю правду. Если агенты РДАКа на Лондоре раскрыты, а я арестован, то Молли больше не представляет ценности для разведки. Возможно, теперь я смогу связаться с доктором Кравецом без обходных путей, к которым прибегал Лаки. Увы, пока Тайлер не придет в себя, я не узнаю, поступил ли на его адрес ответ из клиники.

В лице капитана что-то меняется.

— Как? Вам еще не сообщили? — спрашивает пораженно.

— Что именно? — Не нравится мне выражение ее лица, и голос тоже не нравится.

— М-да, — протягивает; после чего копается в папке, извлекает несколько документов и кладет передо мной. — Прочтите. Я вернусь через пару минут. — Встает и направляется к выходу. Ее каблуки громко стучат по гладкому полу.

Провожаю агента взглядом и только потом перевожу его на разложенные передо мной бумаги — копию свидетельства о смерти на имя Марии Люсии Маргарет Риган, датируемое августом этого года.

Тупо моргаю, вглядываясь в буквы, составляющие до боли знакомое имя. Читаю еще и еще раз и не верю своим глазам.

Другой лист — выписка из истории болезни и посмертный эпикриз, подписанный доктором Кравецом. Я узнаю почерк — это его подпись.

На третьем листе — сообщения. Сверху пометка: «Направлены из клиники Дж. Ригану. Не доставлены».

«Джейс, здравствуйте. Вынужден сообщить…»

«Джейс, почему вы не отвечаете?..»

«Джейс, сообщите мне, пожалуйста, как следует поступить с телом. Присланных вами средств хватит на захоронение…»

«Джейс, я очень жду вашего ответа…»

«Джейсон, так как я считаю себя не вправе принимать такое решение самостоятельно, тело Молли будет помещено в холодильник…»

Буквы расплываются перед глазами. Доктор Кравец писал мне, а я писал ему. Снова и снова. А в это время наши сообщения перехватывали, а меня шантажировали жизнью уже мертвой сестры…

Открывается дверь, снова стучат каблуки.

Не реагирую. Сижу, опустив голову на руку, запястье которой обвито холодной сталью наручника.

— Выпейте. — Передо мной, прямо на листок с копией свидетельства о смерти, опускается стакан с водой. Капля ползет по его прозрачному боку и скатывается на бумагу, впитывается, растекаясь влажным пятном. Еще одна… — Выпейте, — повторяет агент Сисли. — Простите, с моей стороны это было крайне бестактно. Вам должны были сообщить вчера. Но раз уж так, лучше вам узнать правду сейчас, не затягивая.

Поднимаю голову; она тяжелая, словно налита свинцом.

— Смертная казнь, говорите? — произношу хрипло. — Валяйте.

— Джейсон, не дурите, — просит капитан и снова обходит стол; садится. — Ваша сестра мертва уже несколько месяцев, а вам нужно подумать о себе. Вам есть кому еще позвонить или написать?

Сразу думаю о Морган. Но нет, ей не нужны мои звонки, если она до сих пор не пришла.

— Нет, — отвечаю твердо.

— Тем более, — с энтузиазмом подхватывает Сисли. — Вы один, а значит, и позаботиться о себе должны самостоятельно.

— Пошли вы, — повторяю во второй раз.

К воде не притрагиваюсь.

***

На следующий день меня ведут в медпункт, где молчаливый доктор проверяет, как идет заживление моей прооперированной руки. Чем-то обрабатывает рану, чем-то светит. Анестезия прошла, но боли я так почти и не почувствовал. Болит не сильнее синяка — на Лондоре превосходные врачи.

Лангету пока оставляют, а меня возвращают в камеру. Больше никаких допросов, со мной никто не говорит. А сам я не пытаюсь ни с кем беседовать. «Пошли они все», — это единственная мысль, все это время крутящаяся в моей голове.