"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1497
Едва сдерживаю смех, когда тщательно продуманный церемониал портит связка ключей, без спроса вывалившаяся из кармана пальто. Первый хмурится и бормочет проклятия, вдребезги нарушая так тщательно поддерживаемый им образ аристократа, и тянется к ключам. Те, как назло, укатились почти мне под ноги, и еле сдерживаюсь, когда физиономия РДАКовца оказывается в опасной близости от моего колена — с превеликим удовольствием провел бы их стыковку.
Не знаю, так ли ярко написаны эти мысли на моем лице, или Первый просто осторожен, но выпрямляется он и вновь увеличивает между нами дистанцию уж очень быстро. Смотрит недобро. А я что? Я — ничего, даже не шелохнулся.
Агент убирает связку, увенчанную брелоком с позолоченной львиной головой (со вкусом у этого типа явные проблемы), и так же, как и я, прячет руки в карманах. Все-таки я был прав: тоже замерз.
— Итак, Джейсон, полагаю, на этот раз вам есть что нам рассказать?
Надо же, мы снова на «вы».
Спокойно качаю головой.
— Увы.
— Мы в курсе, что вчера вы были в доме Тайлеров, куда приезжал и Рикардо. — И смотрит пристально, будто все, дело сделано — поймал с поличным.
Пожимаю плечами.
— Приезжал, — не отрицаю. — Поужинали и разошлись. Секретами он не сыпал, тайные сведения не разглашал, если вы об этом.
— Об этом, — отрезает.
— Ну, тем более. — Как мы, оказывается, хорошо друг друга понимаем. — Нет, я ничего не узнал. Меня вкусно покормили и отправили спать. И если бы не наша сегодняшняя встреча, мне удалось бы шикарно поужинать второй вечер подряд.
Первый одаривает меня угрожающим взглядом.
— Джейсон, вам весело? — спрашивает неожиданно мягко.
— Совсем нет, — отвечаю совершенно искренне.
Мне не весело, все это секретно-разведческое дерьмо уже сидит у меня в печёнках. А еще оно затронуло мою ни в чем неповинную сестру, которая и так борется за жизнь. Поэтому нет, мне не весело. И близко нет.
— Мы давали вам месяц, — напоминает агент.
— Помню, — киваю. — Но раз уж вы так хорошо осведомлены, то должны знать, что на момент истечения этого срока я буду далеко за пределами Лондора, и вам не удастся привести свои угрозы в исполнение.
— Если вы принесете нам ценную информацию, приводить в исполнение угрозы не будет иметь смысла.
Правда? А мне казалось, когда он говорил о том, как меня раскидает кусками на пять метров, ему очень нравилась эта идея.
— Я в курсе, — буркаю в ответ.
Надоело. Даже хамить им не хочется — только выйти и хлопнуть дверью.
Отворачиваюсь и пялюсь в окно. В салоне полутемно, а на улице — фонари, и можно наблюдать за тем, как ветер гонит по пешеходной дорожке, огибающей стоянку, сухую листву.
— Мы встретимся с вами в день прибытия, через три недели, — продолжает тем временем Первый. — И это крайний срок, запомните. — Еще бы, учитывая то, что выборы пройдут буквально через пару дней после этого.
Будто и не было прошлой встречи, избиения и попытки допроса с «сывороткой правды», все предельно вежливо и даже любезно.
Резко поворачиваюсь и мысленно усмехаюсь, заметив, как РДАКовец непроизвольно подается назад в ответ на мое движение.
— Что с моей сестрой? — спрашиваю.
Брови Первого недоуменно приподнимаются, будто я спрашиваю об очевидных вещах.
— С Молли все в порядке. И будет в порядке, если вы больше не станете пытаться связаться с ее врачом в обход нас.
У меня внутри все обрывается при мысли, что они перехватили письмо, отправленное Тайлером. Но потом понимаю, что речь идет о первом сообщении, которое я опрометчиво послал со своего компьютера.
— И поэтому вы отправили мне фальшивый ответ якобы от доктора Кравеца, — огрызаюсь ему в тон.
Но Первый невозмутим.
— Каков посыл, такова и отдача. Неужели вы думали, что мы позволим вам переписываться с клиникой? Предупредить, попросить спрятать сестру?
Ничего я не думал. Мне просто нужна информация о том, в каком состоянии находится Молли: все ли с ней в порядке, как проходит лечение, не стало ли ей хуже. Черт возьми, я просто хочу знать, как моя сестра!
Должно быть, мой взгляд более чем красноречив, потому как Первый даже вынимает руки из карманов, чтобы выставить их перед собой.
— Джейсон, уверяю, если вы не станете и дальше нарушать правила, с вашей сестрой ничего не случится.
А правила я нарушать буду. Потому как, если играть по ним, у меня еще меньше гарантий, что Молли не пострадает. Сначала Лондор и Морган. А что будет потом? Меня пожизненно завербуют, имея стопроцентный козырь для шантажа? Не нужно на меня давить — я от этого делаю глупости.
— Я вас понял, — отвечаю сухо и снова отворачиваюсь к окну.
— Здесь же. В это же время. В день прилета, — повторяет агент для особо непонятливых.
— Я понял, — отвечаю не поворачиваясь.
Эта встреча не состоится. К этому времени Лаки уже поговорит с Морган и СБ, и Первого и Второго возьмут тепленькими, а в моем досье появится запись: «Предатель». Испытываю ли я по этому поводу угрызения совести? Точно нет. Вот такое я, получается, дерьмо.
— Встреча окончена? — уточняю.
— Вполне, — отвечает РДАКовец. — Вот видите, все можно решить мирным путем.
Нет смысла напоминать ему, что держать в заложниках смертельно больного человека — путь НЕ мирный.
— Вы правы, — отвечаю. — Решение есть всегда. — И покидаю фургон.
Меня никто не останавливает.
Второго поблизости не видно.
Глава 43
Морган
Ужин с родителями проходит… нормально. Пожалуй, это самое подходящее слово. Как еще его можно охарактеризовать? «Терпимо»? «Могло быть и хуже»?
О да, все могло бы быть много хуже. Но мама и папа правда старались — обошлось даже без нравоучений. Мы ели, пили и разговаривали на общие темы: что нового на Земле, холодные ли зимы в этой части Лондора, об упрощении визового режима между нашими планетами.
Я подсознательно надеялась, что Гай таки передумает и придет. На ужин ли с апельсиновыми пирожными, собственноручно приготовленными моей матерью, поспать ли в уже привычной постели, взять ли новые учебники на следующий день — неважно, лишь бы пришел. Но Лаки появляется в холле один, и мое сердце обрывается.
Знала же, знала, что малыш не может, не понимает, не в силах простить, однако все равно надеялась.
Бесполезно.
Как назло, в этот момент мне пишет Джейс, интересуясь обстановкой.
К горлу подкатывает. Мне хочется быть с ним слабой, чувствовать его защиту, и я совсем разучилась сдерживаться, даже без его личного присутствия — достаточно сообщения.
Прошу прощения и выхожу. Прячусь в ванной комнате и жду, пока смогу снова взять себя в руки. Уход Гая после того, как он узнал правду, был ожидаем, но все равно оказался слишком болезненным. Изначально, там, на Пандоре, едва мне стало известно, что у Лаки есть брат, я не хотела иметь с ним ничего общего, была против того, чтобы жить под одной крышей с ребенком, мать которого я убила. Но потом я полюбила Гая, такого искреннего и доброго, не имеющего ничего общего с психопаткой Изабеллой.
И вот я его теряю.
Джейс пишет: «Не усугубляй». И он прав, тысячу раз прав. Поэтому я поправляю косметику, придаю своему лицу спокойное выражение и возвращаюсь за стол.
Сегодня даже Лаки и наполовину не так позитивен, как обычно, — переживает за брата. Сидит, лишь изредка вставляя слова в общую беседу, и толком не ест, так, ковыряет вилкой в тарелке, несмотря на то что мама разошлась: все очень вкусно, и этого всего крайне много — столько, что за один день даже вчетвером съесть невозможно.
Не трогаю сына и отрицательно качаю головой, когда мама вопросительно поднимает брови и уже собирается напасть на него с расспросами. На Лаки иногда находит, и тогда его лучше не трогать. А завтра будет новый день, он встанет, улыбнется, и жизнь опять станет прекрасной. Лаки умеет перестраиваться и во всем находить хорошее. Увы, мне у него этому умению еще учиться и учиться.