"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1089
– Это еще не дерусь, - предупредила она и присела рядом со мной, - в следующий раз получишь по носу ногой с разворота.
– А ты умеешь?
– Чтобы расквасить тебе нос, сумею, - заявила Ленка. Во злобная, блин! Вот и советуй после этого людям раскрепоститься.
– Что тебе от меня надо? - простонал я.
– Ничего особенного. Да ты только посмотри на себя: глаза красные, щетиной зарос, в одной рубашке третий день.
– Мне и так хорошо, - пробурчал я.
– Нет, не хорошо! Да, твой лучший друг умер, да, его больше нет, и, да, ты виноват в его смети. Но неужели ты думаешь, что можешь искупить вину, превратив свою жизнь в помойку? Он бы этого хотел? Твой друг, готовый ради тебя на все, этого бы хотел?! Отвечай!
– Не хотел, - признал я.
– Тогда какого черта ты делаешь? Хочешь осквернить его память? Хочешь, чтобы на том свете ему покоя не было?
– Того света нет, - это я вывел сегодня ночью: раз Бога нет, то и того света тоже быть не может.
– А если есть? - не сдавалась Ленка. - Если есть? Что тогда? Представляешь, как Сашке сейчас приятно на тебя смотреть? Даже не на тебя, а на то, что от тебя осталось.
– Я не смогу с этим жить…
– Сможешь! - на этот раз ее голос походил на рычание. - Хватит ныть! Ты думаешь, ты единственный, кто кого-то потерял? Ты что один такой на свете? Глядите-ка, неженка! Поднимайся и приводи себя в порядок! Сегодня похороны твоего друга! Ты можешь хотя бы достойно проводить его в последний путь? - я молчал. - Я, конечно, понимаю, что переместиться на кладбище для тебя секунда, но нужно же одеться…
Я так резко вскинул голову, что в шее что-то хрустнуло.
– Я не буду перемещаться!
Она, не понимая, посмотрела на меня и поинтересовалась:
– Почему?
– Потому что все это из-за магии, я больше не буду ей пользоваться!
Ленка пожала плечами:
– Ладно, с магией потом разберешься. А раз ты решил ехать на автобусе, то поторапливайся. Ну же!
– Сейчас, - не хотя ответил я. Она была права, не прийти на Сашкины похороны я не мог. - Сейчас оденусь.
– Вот и отлично, - она поднялась с пола и направилась к двери.
– Лен, - окликнул я ее.
– Что? - она остановилась.
– Почему ты со мной возишься?
Лена как-то странно хмыкнула, будто говоря: "Ты так ничего и не понял".
– Потому что я люблю тебя, идиот, - и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Меня этими словами словно по башке стукнуло. Меня, оказывается, еще можно любить. Меня! Такого жалкого и всем приносящего только вред. Мне казалось, меня можно только ненавидеть.
На то, чтобы привести себя в порядок, я потратил больше двух часов. Быстро ничего сделать не получалось, и я провозился черт-те сколько.
Когда я вышел из ванной, уже одетый в черные джинсы и свитер, бабушка даже перекрестилась от облегчения. Этот ее жест меня покоробил.
– Поехали, - сказала Лена, - уже пора.
– А Света? - забеспокоилась бабушка. - Она ведь тоже хотела пойти.
– Она приедет туда, - сообщила Ленка, похоже, она была в курсе всего.
И мы поехали. На автобусе. К хорошему быстро привыкаешь, а от плохого отвыкаешь еще быстрее, и я уже совсем отвык от общественного транспорта.
Я уселся на одиночное сидение и отвернулся к окну. Бабушка села с Писаревой.
Мы поехали.
Я сидел и смотрел в окно, пытаясь абсорбироваться от окружающих. В автобусе ехало множество больных, но я делал вид, что ничего не замечаю. Говорят, можно заблокировать чужую боль, отказавшись от дара исцеления. Именно это мне и надо. Перерою книги, пойму как и поставлю этот блок.
Как там сказала Водуница? Я в точности помнил ее слова: "Ты губишь себя ради других, а эти другие не то, что отплатят, они даже не узнают о твоем существовании. А ты себя погубишь, и самое страшное, что не только себя".
Как же она была права… Тогда я мог легко отказаться от дара, теперь же будет гораздо сложнее. Он теперь жил во мне. Я больше не человек с проснувшимися сверхъестественными способностями, я - маг, маг Ветра. Я не знаю заклинания для отказа от дара, и мне уж точно его никто не даст. Но если нельзя отказаться полностью, то кто может помешать мне просто бросить? Я сказал "просто"? Вряд ли что-то связанное с магией может быть простым.
Я все смотрел и смотрел в окно. Мимо проносился до боли знакомый городской пейзаж.
Да, Лена права, если я закроюсь в своей комнате, ни моя вина, ни мои проблемы не исчезнут. Нужно продолжать жить, жить как самый обычный человек. Неизвестно, сколько еще погибнет моих близких из-за этой чертовой магии. Бабушка? Лена? Светка?… А что если они умрут? Что со мной тогда будет?
Что мне сейчас делать? Мстить черным магам за Сашку? Мстить ради глупого морального удовлетворения и подвергать дорогих мне людей опасности? Ни за что! Черт с ней с этой магией и магами: белыми и черными, - пусть себе воюют, мне нет до этого дела. Я окончу университет, стану журналистом и попытаюсь забыть обо всем, что со мной произошло. Если смогу, конечно. Во всяком случае, я сделаю все, чтобы это осталось в прошлом.
Хоронили Сашку не в городе, а на станции Седанка, что в получасе езды. У него на этом кладбище были погребены родственники.
Мы сразу же поехали на кладбище. Я не захотел заезжать к Бардаковым домой, видеть его родителей лишнюю минуту было выше моих сил.
Погода в тот день стояла холодная, но солнечная, как-никак конец октября. Народа на кладбище было много: многочисленные родственники, весь факультет (у Сашки со всеми были замечательные отношения), просто знакомые, некоторые преподаватели…
"На мои похороны пришло бы столько же", - невольно подумалось мне, и ужасно захотелось, чтобы это Ухо хоронил меня, а не наоборот. Но мои желания не учитывались.
Его мать увидела меня и подошла, у нее были красные заплаканные глаза. Честное слово, это был самый тяжелый день в моей жизни.
– Денечка, - она знала меня с детства и потому иногда называла так. Несчастная мать обняла меня, как родного. - Деня, как же мы теперь без него?
– Не знаю, - искренне ответил я. Я действительно не знал.
– Кто же мог это сделать?
На этот раз я промолчал. Я больше не мог врать, довольно с меня лжи, от которой нет никакого прока.
Скоро Сашкина мать отошла, а ко мне подошла Писарева.
– Ты как? - спросила она.
– Лучше, чем он, - кивнул я в сторону гроба, который пришлось держать закрытым.
Лена проследила за моим взглядом и помрачнела еще сильнее.
– Надеюсь, что лучше, - пробормотала она. - Пойдем, сейчас будут опускать.
Эти похороны были не похожи на похороны моих родителей. Может, потому что здесь было слишком много молодежи, а может, потому что я повзрослел.
Мы подошли к свежевырытой могиле. Гроб стали спускать. Вот теперь Сашка по-настоящему уходит навсегда.
На этот раз я сам схватил Ленкину руку, а она сжала мою.
– Я с тобой, - прошептала она.
– Я знаю.
Гроб спустили и могилу начали засыпать землей.
Навсегда…
Никогда я больше не увижу своего друга, никогда больше не окликну его по имени, мы не будем разговаривать, смеяться до упада, и не подадимся в кино…
НИКОГДА…
Могилу засыпали, стали устанавливать памятник. Я отвернулся, не в силах больше на это смотреть. Да и что толку пялиться на холмик свеженасыпанной земли? Что это изменит? Кому это надо?
Люди стали расходиться, Сашкины родители позвали всех к себе, чтобы помянуть покойного. Бабушка и Светка уже ушли.
– Вы идете? - окликнул нас кто-то из наших однокашников, я даже не глянул кто.
– Нет, - сказал я, не оборачиваясь, - я не иду.
– Я тоже, - ответила Писарева, а потом спросила меня: - А почему мы не идем?
– На поминках пьют водку, не так ли? - она кивнула. - Думаешь, я обойдусь одной стопкой? - продолжал я. - Если я начну, то уж точно напьюсь, уж слишком мне паршиво. А надираться мне нельзя, потому что тогда ветер вырвется из-под контроля.