"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1060
А Ленке нужна была простая человеческая помощь, кто-то, с кем можно было бы поговорить. Не скажу, чтоб меня к Писе тянуло или бы мне хотелось вставать посреди ночи - хоть и бессонной - и трепаться с ней, но не мог я почему-то не вмешаться. Все-таки что-то хорошее во мне было, бабушка с воспитанием постаралась.
– Слушай, - сделал я очередную попытку, - мне тоже не хочется никому навязываться, у меня с чувством такта все в порядке. Но когда кому-то требуется помощь, а в моих силах ее оказать, я не могу сидеть на месте.
– Ты уже помог мне. Спасибо. Дальше я справлюсь.
– Что ж тогда плачешь? - хмыкнул я.
– Это стресс. Все пройдет.
– Замкнуться - не самый верный способ прийти в себя.
Она по-прежнему любовалась стенкой.
– Сам ведь по разговору с Машей понял, какие у меня друзья.
– Вообще-то, да, - признал я. - У меня таких друзей отродясь не было.
– А у меня всю жизнь, - она быстро глянула на меня мокрыми серыми глазами и снова отвернулась, - так что поверь, замкнуться легче.
Нет, логика, конечно, железная, но, честное слово, идиотская, и из себя выводит довольно-таки быстро. Я вообще человек вспыльчивый, так что терпения у меня уже не оставалось.
– Слушай, а ты не думала, что у тебя друзей нет не потому, что тебя не замечают, а потому, что ты сама их сторонишься? - ну, наконец-то, Ленка соизволила на меня посмотреть и не отвернулась. Правильно, посмотри и кончай фордыбачить, когда к тебе заботу проявляют. - Я, между прочим, сейчас огроменный шаг тебе навстречу сделал, а ты его лихо отфульболила. Может, и друзья у тебя такие потому, что ты их не пушечный выстрел не подпускаешь?
Она закусила губу, внимательно глядя мне в лицо, будто пытаясь понять, проявляю ли я актерское мастерство или говорю искренне. Но не успел я возмутиться, как девчонка разжала губы:
– Прости.
Я аж задохнулся.
– За что простить?
– За то, что… За все, то есть. Ты ведь ко мне всегда хорошо относился, единственный из мальчишек со всего факультета со мной здоровался…
Теперь мне стало стыдно. Никогда я к ней хорошо не относился. Писа и Писа, просто учимся вместе, вот и здоровался, не особо задумываясь.
Ладно, зато мне ее разговорить удалось, потому что она продолжала:
– Может, ты и прав, что я всех отталкиваю, но только даже если я сама к людям тянусь, они тогда сами от меня шарахаются, отталкивают, нет, даже отпихивают, отшвыривают. Знаешь… знаешь, как мне в душу запало, когда ты со мной тогда в аудитории ОЖМ не поздоровался?
В душу запало? А у меня, наоборот, из памяти выпало, не напомни она сейчас, не в жисть бы не вспомнил. Но извиняться в ответ я не стал. Нет уж, слишком много извинений на одну ночь.
– Да это Романыч меня расстроил, - пояснил я и, помолчав, добавил: - Ты ведь теперь его любимицей стала.
Она поморщилась.
– Подумаешь, любимица. Мне от этого не холодно, не жарко. А хотя… холодно, - и Ленка закуталась в одеяло. По мне же, в комнате было тепло, даже жарковато, спи я тут, я бы еще и форточку открыл.
– Морозит? - тихо спросил я.
Она кивнула и коротко пояснила:
– Нервы.
– Никак не отойдешь?
– Моя жизнь шла слишком размеренно, и это происшествие Веня сильно встряхнуло.
– Расскажи, - предложил я.
Писа подняла на меня удивленные глаза.
– Что рассказать?
– О переживаниях. Легче станет.
Эх, хотелось бы и мне кому-нибудь рассказать о своих проблемах, магах и стихиях. Но. Увы, как раз мне ни с кем делиться нельзя. Что ж, буду удовлетворяться откровениями других.
Но Писа все еще не собиралась откровенничать. В ее взгляде были одновременно и недоверие, и жадное желание поверить.
– Я никому не расскажу, если ты об этом, - заверил я. - У меня в голове хранится столько тайн, что, если я начну все их выбалтывать, до твоей просто не успею добраться - умру от старости.
Я таки добился своего.
– Я перепутала остановки, - начала Ленка, - и вышла из автобуса на две раньше, - чем дольше она говорила, тем более уверенно звучал ее голос. - А здесь темно, как в могиле. Я еще только на улицу вышла, меня сразу назад в автобус потянуло. Но Родион Романович так просил… Короче говоря, моя дурацкая исполнительность меня в который уже раз подвела. Я посмотрела на номера домов и поняла, что идти мне еще придется прилично. Думала, на другом автобусе доеду, но за десять минут так ни один и не проехал. И я пошла пешком. Совсем немного прошла, а тут из переулка они выруливают. Один увидел меня и как гаркнул: "Гляди, братва, какая цыпа к нам в руки припрыгала!" Я струсила так, что сердце к пяткам рухнуло со страшным грохотом. Впрочем, в ушах-то у меня тогда всего лишь бешеный пульс застучал… Это я сейчас понимаю, что, не побеги я, они, может, отстали бы… Короче, я сама дура и побежала в этот проклятый переулок, не подозревая, что там тупик… - она помолчала немного, опустив взгляд, а потом, собравшись с духом, продолжила: - Догнали меня довольно быстро. Один сразу по лицу вмазал, другой мертвой хваткой схватил. "Тихо, цыпа, мы сейчас веселиться будем!" Я даже кричать перестала, от страха голос пропал, только хрип какой-то из горла вырывался… Всем известно, что я нелюдимая, только учусь, с парнями на свидания не хожу… - она вдруг посмотрела на меня. - Или, скажешь, не так?
– Так, - нехотя признал я.
– Ну и вот, - продолжала Писарева. - Так что всем и так ясно, что парней у меня не было, скрывать бесполезно… Перепугалась я так жутко еще и потому что моим первым мужчиной мог стать один из… - она поморщилась, - из этих… отбросов. Он как мне под свитер полез, я сразу дар речи снова обрела, орать стала, отбиваться. Тут ты и появился, - ее глаза снова увлажнились, - если бы не ты, ты даже не можешь представить… - и она уронила лицо в ладони.
Нет, представить я как раз мог, очень даже хорошо. Воображение у меня от природы буйное, так что с этим проблем не было. Ну, что было бы с Писой, не подоспей я вовремя? Ничего бы с ней уже через час не было, на свете бы ее уже не было. А на утро нашла бы ее бабка-дворничиха, а потом свезли бы Ленку, ну то есть уже не Ленку, а то, что от нее осталось, в морг дожидаться опознания…
Уф! Иногда, вот в такие моменты, свое долбанное богатое воображение начинаешь ненавидеть. Нафантазировал, аж замутило. Фу ты, гадость какая!
Я тряхнул головой, чтобы отделаться от того, что налезло в нее, и снова обратился во внимание. Но Ленка все еще плакала, закрыв лицо руками.
– Эй! - окликнул я ее. - Ну, я же вовремя успел. Они ничего с тобой не сделали, подумаешь, пара синяков.
Она закивала, но рук от лица не отняла.
Я оперся о стол и подпер рукой подбородок.
– Ладно, плачь, я подожду.
Метод подействовал. Люди всегда делают то, что им говорят не делать, и сразу же теряют к этому всякий интерес, когда им это позволяют.
Писа убрала руки от лица и попробовала вытереть слезы.
– Синяки на лице слишком заметны? - с тревогой в голосе спросила она.
Пока - да, но я намеревался это исправить, поэтому ответил неопределенно:
– У моей бабушки есть чудо-мазь, она быстро действует, и к утру даже следа не останется, - я сорвался с места. - Сейчас принесу.
Никакой чудодейственной мази у нас, конечно же, не было, но волшебную силу нельзя было использовать открыто, а этот предлог выглядел вполне правдоподобно.
Я взял на полке в ванной первую попавшуюся баночку с кремом, оторвал с нее этикетку и вернулся в свою комнату.
– Вот, держи, - я протянул Ленке крем, - намажь им лицо, где болит.
Она кивнула и открыла запах. Запах у крема был более-менее приятный, и девчонка обильно намазала им физиономию.
– Поможет? - с сомнением произнесла она, возвращая мне крем.
– Даю слово, - улыбнулся я, забирая баночку, одновременно коснувшись ее руки, выпуская целительную силу.
– Ой! - вздрогнула Ленка. - Только намазала, и боль сразу прошла.
– Чудо-крем, - пояснил я.