Попадос. Месть героя. Том четвертый (СИ), стр. 20

Возражать Григорию никто не стал. Единственное Бьяр, лишний раз уточнил, надёжны ли чары, наложенные на пленных. На что Гриша, утвердительно кивнув, про себя подумал о том, что Бьяр слишком уж хорошего мнения о цинцерийцах, ведь ребята были связаны по рукам и ногам, от чего, даже если бы очень захотели, то не смогли бы убежать. И это уже не говоря о наложенных на них чарах потери сознания, которые вырубили их на ближайшие полчаса.

Когда с обновлением и нанесением всех заклинаний было покончено, Григорий коротко сказал, — ну что ребята, пойдём, немного разомнёмся. — Несмотря на вполне весёлую интонацию, с которой он это произнёс, настрой у него был более чем серьёзный. Он прекрасно понимал, что впереди находится настоящий враг, которого просто недопустимо недооценивать. Собственно именно поэтому Гриша и настоял на применении сразу трёх заклинаний, в то время как тот же Барус, назвал это излишнем, но согласился, что перестраховаться не будет лишним. И стоит отметить, что перестраховка была действительно серьёзная. Мало того, что Григорий с соратниками видели противника почти как днём, а пробить их обычным оружием было почти невозможно, так ещё и силушка от чар возросла в разы.

Несколько огненных стрел полетело в сторону западного лагеря, озарив его ярким светом горящих людей-факелов. В ответ цинцерийские воины, как один, побежали в сторону возглавляемого Гришей отряда. Но не успели они даже увидеть противника, как часть из них уже отправилась на тот свет. Хоть в Гришином отряде был всего лишь один лучник, но зато было два зомби, сносно стрелявших из арбалетов, и несколько магов, многие из которых замечательно владели боевой магией.

Но в тоже время стоит отдать должное, цинцерийские солдаты не шли на убой как скот. Они хорошо были вооружены, а их щиты очень неплохо блокировали даже огненные стрелы. Поэтому потери среди них хоть и были, но их было не сильно много, что заставило Григория и его спутников довольно быстро перейти в ближний бой. И здесь можно сказать лишь то, что для цинцерийцев это был худший вариант.

Лишь редкие монардары, которых было раз-два, и обчёлся, могли хоть что-то противопоставить Гришиным соратникам, остальные солдаты противника превратились в мясные щиты, непонятно для чего вообще мобилизованные на эту войну.

Хотя самым страшным в этой схватке оказался Григорий. Ведь ему даже не нужно было применять свои навыки фехтования или ещё какие-то уловки да приёмы, чтобы обойти защиту своих оппонентов. В большинстве случаев он, применяя ауру, рассекал их щиты, а затем добивал либо с кулака, либо мечом, при этом делая это настолько легко и непринуждённо, что его противники, как в прочем и союзники, были откровенно в ужасе от этого.

Не прошло и десяти минут, как всё чаще стали слышаться крики «Сдаюсь!», «Помилуйте!», «Не убивайте меня!», но в своём большинстве это не спасало цинцерийцев. Брать в плен сдавшихся попросту было невозможно, слишком уж был мал Гришин отряд, а оставлять их в тылу, так и вовсе смерти подобно. Поэтому видя, что бросить оружие и сдаться на милость противника не выход, цинцерийские воины стали просто убегать. И естественно, их никто не преследовал.

А затем из глубины лагеря послышался зычный гул трубы, на что цинцерийские воины тут же загалдели, — отступаем! Отступаем! — Следом за этим, большая часть солдат, развернувшись, ломанула в противоположную от Григория и его соратников сторону. Связанные боем и просто зазевавшиеся воины противника, практически мгновенно были смяты, в то время как Гришин отряд почти беспрепятственно вошёл в лагерь.

Гвин с ужасом смотрел на то, как его доблестные подчинённые, которые ещё несколько недель назад с радостью приняли весть о походе на Сатрадар, теперь столь беззастенчиво бегут, буквально сверкая пятками врагу. — Этого стоило ожидать, — подумал ганашдар (2), — им ещё повезло, что противник это всего лишь десяток авантюристов. — После последней мысли кривая улыбка вылезла на лице монардара, ведь у него даже в голове не укладывалось, как несколько сотен воинов могут бежать от кучки авантюристов.

Гвин прекрасно понимал, что авантюристы достаточно сильные ребята и воспринимал их наравне с монардарами. Но даже так, ему было непонятно, как так получилось, что весь его гаратас (3) в ужасе убегает от них. — Так, надо бы и мне сваливать, — подумал он, посмотрев в сторону, откуда должны были привести его лошадь, за которой пошёл Палий, его помощник. — И что я его одного послал, ведь не удивлюсь, если уже удрал! — Продолжил он свою мысль. В этот момент впереди показались фигуры авантюристов, которые практически без сопротивления продвигались по лагерю. — Надо же, их больше чем я рассчитывал, — подумал Гвин, уже направляясь к импровизированной конюшне.

— М-да, у страха не только глаза велики, — тихо произнёс Гвин, глядя на тело Палия бездыханно лежавшее на земле. Было видно, что парня рубанули со спины, практически отрубив бедолаге голову. — А ведь я ему говорил, носить шлем, — покачав головой, подумал он, а в следующий миг до него донёсся молодой и в тоже время грубый и неприветливый голос:

— Сдавайся! Вынь меч из ножен и кинь его в сторону!

— Вот тебе на, и зачем я приказал трубить отступление? — Подумал Гвин, выполняя приказ и понимая, что находится практически в безвыходном положении.

— А теперь медленно повернись и встань на колени!

— Да, да, да, — мысленно произнеся в ответ, Гвин повернулся. Перед ним стоял молодой черноволосый парень, с жгучими, карими глазами, в которые ему даже смотреть было тяжело. Но что больше всего его напрягло, так это то, что на него глядели как на какую-то вещь. Но в следующий миг он отвлёкся от этого, увидев два знакомых лица, он не помнил их имён, но абсолютно был уверен, что они являются подчинёнными Велиана Тана. — Что-то тут не так, — тут же пронеслось в его голове.

— Григорий, не забывай, это ценный военнопленный, — услышал Гвин голос весьма молодой, симпатичной девушки.

— Не переживай Руала, я сначала спрошу разрешения у господина Альбаруса, — ответил парень, которого только что назвали Григорием. Чуть помолчав, он добавил, — давайте вяжите этого и пойдём за остальными.

— Главное, чтобы их кто-нибудь не спас, — недовольно произнёс другой авантюрист, с особой неприязнью смотревший на Гвина. В ответ на эти слова, Григорий, усмехнувшись, ответил:

— Своего командира бросили, а других будут спасать. Конечно, всякое может быть, но вряд ли.

— Понятно, значит, у них ещё есть пленные, — только и успел подумать Гвин, как к нему подошла Руала, и неожиданно жёстко заломив ему руки, стала связывать их.

— Хаган, что стряслось, зачем ты меня позвал в столь поздний час⁉ — Недовольно и немного грубо спросил Лаулус, обращаясь к рыцарю, по приказу которого его побеспокоили

— Прошу прощения господин Лаулус, но тут такое дело, — сказав это, парень, чуть помолчав, продолжил, — в общем, вам лучше самому увидеть.

— То есть ты хочешь сказать, что ещё заставишь меня подниматься наверх! — Словам Лаулуса прозвучали настолько угрожающе, что Хаган тут же протараторил в ответ:

— Прошу прощения господин Лаулус! Но дело в том, что цинцерийский лагерь в огне.

— Что? — Уже недоумевающее, переспросил виконт.

— Простите господин Лаулус, вам лучше самому всё увидеть! — Вновь повторился Хаган, в то время как виконт уже направился в надвратную башню.

Лагерь цинцерийцев и вправду горел, это хорошо было видно с вершины башни даже невооружённым взглядом. Как в прочем и то, что его полностью покинули. Даже единой тени не мелькало внутри самого лагеря, что уже само по себе было удивительно.

— Что там произошло? — Кивнув в сторону лагеря, спросил Лаулус. В ответ Хаган ему быстро отрапортовал, всё что видел, в конец добавив:

— Как только на цинцерийцев напали, я сразу отправил за вами. Но сражение было настолько стремительным, что к вашему приходу всё закончилось.