Остров мертвых. Умереть в Италбаре, стр. 2

На самом же деле за шифром, которому меня обучили много лет назад, когда я работал по контракту на федеральное правительство Земли, скрывалось, если перевести с канцелярского, примерно следующее:

«В чем дело? Разве ты не верен своей родине? Мы уже почти двадцать лет просим тебя посетить Землю и обсудить с нами вопрос, касающийся безопасности планеты. Ты упорно игнорируешь эти просьбы. Это неотложная проблема, и она требует твоего немедленного сотрудничества по вопросу огромной важности. Надеемся, что – и т. д.»

Третье, написанное по-английски, гласило:

«Не хочу, чтобы тебе показалось, будто я злоупотребляю тем, что осталось в далеком прошлом, но у меня серьезные проблемы, а ты – единственный, кто, как мне кажется, может помочь. Если в ближайшее время тебе представится такая возможность, пожалуйста, прилетай ко мне на Альдебаран-V. Я до сих пор живу по старому адресу, хотя дом сильно изменился. Искренне твоя, Рут».

Три воззвания к человечности Фрэнсиса Сэндоу. Какое из них связано – если хоть какое-то вообще связано – с фотографиями в моем кармане?

Оргия, которую я прервал, была своего рода прощальной вечеринкой. Все гости уже успели разлететься с моей планеты. Затевая эту вечеринку в качестве эффективного способа напоить их и разослать по домам, я знал, куда именно полечу сам. Но появление фотографии Кэти заставило меня задуматься.

Каждый из отправителей этих трех писем знал, кто такая Кэти. У Рут когда-то была возможность добыть ее фотографию, над которой мог поработать кто-нибудь талантливый. Марлинг способен был этот снимок попросту создать. Центральный разведывательный департамент мог раскопать старые документы и сфабриковать его в своих лабораториях. А может, все они не имели к этому отношения. Странно, что к фотографии не прилагалось никакого послания, если уж кто-то чего-то от меня хотел.

Я обязан был почтить просьбу Марлинга, иначе никогда не смог бы себя простить. Это был первый пункт в моем списке дел, однако теперь… меня просили прибыть в северное полушарие Мегапея до окончания пятого сезона, а до этого оставалось еще больше года. Значит, я мог позволить себе несколько промежуточных остановок.

Но каких?

У Центрального разведывательного департамента не было права требовать моих услуг, а Земля не имела надо мной власти. Хоть я и готов был помогать ей по мере возможностей, эта проблема не могла быть такой уж жизненно важной, если меня из-за нее допекали уже два десятка лет. Планета, в конце концов, до сих пор существовала и, судя по той информации, что до меня доходила, функционировала так же стабильно и так же плохо, как и всегда. И, раз уж на то пошло, если я им так нужен, как они пишут, могли бы и сами прилететь и повидаться со мной.

А вот Рут…

Рут – это другое дело. Мы прожили вместе почти год, прежде чем поняли, что разрываем друг друга в клочья и ничего хорошего из этого не выйдет. Мы расстались друзьями и остались друзьями. Она не была для меня пустым звуком. Я удивился, узнав, что она до сих пор жива, ведь прошло столько времени. Но если Рут нуждается в моей помощи – она ее получит.

Итак, решение было принято. Я по-быстрому слетаю повидать Рут и вызволить ее из переделки, в которую она угодила. А потом отправлюсь на Мегапей. А где-нибудь по пути, возможно, отыщу зацепку, которая поможет ответить на вопросы «кто», «что», «когда», «где», «почему» и «как ко мне попали эти фотографии». А если нет – посещу Землю и попробую заручиться помощью ЦРД. Быть может, они отплатят мне услугой за услугу.

Я пил кофе и курил. А потом, впервые за почти пять лет, позвонил в свой порт и приказал подготовить «Модель Т», мой джамп-багги для прыжков на дальние расстояния. Подготовка должна была занять остаток дня и большую часть ночи и закончиться к рассвету.

Потом я сверился со своим автоматическим Секретарем-Референтом, чтобы уточнить, кто сейчас владеет «Т». С-Р сказал, что она принадлежит Лоуренсу Д. Коннеру с Лошера – «Д» означало «Джон». Так что я заказал все необходимые документы, и примерно пятнадцать секунд спустя труба выплюнула их в мою мягкую корзину для входящих сообщений. Я внимательно изучил описание внешности Коннера и призвал своего парикмахера на колесах, чтобы тот превратил меня из шатена в блондина, осветлил мой загар, добавил чуток веснушек, сделал глаза на три оттенка темнее и сменил мне отпечатки пальцев.

У меня есть целый штат вымышленных людей с полноценными и легко подтверждаемыми – если ты вдалеке от их родины – биографиями; людей, которые на протяжении многих лет перекупают друг у друга «Т» и продолжат делать это в будущем. У всех у них рост примерно пять футов десять дюймов, а вес – около ста шестидесяти фунтов. И всеми ими я могу стать, пройдя небольшую косметическую процедуру и зазубрив несколько фактов. Мне не нравится путешествовать на судне, зарегистрированном на имя Фрэнсиса Сэндоу с Покоя – или, как его называют некоторые, Планеты Сэндоу. Это один из главных – пусть я и готов с ним жить – недостатков нахождения в списке ста богатейших персон в галактике (кажется, по последним данным я был восемьдесят седьмым – а может быть, восемьдесят восьмым или восемьдесят шестым): кому-то вечно от тебя что-то нужно, и это либо кровь, либо деньги, а я не слишком охотно расстаюсь и с тем, и с другим. Я ленив, легко пугаюсь и хочу, чтобы и денег, и крови у меня оставалось ровно столько, сколько есть. Если бы я был склонен к соперничеству, то, наверное, активно пытался бы стать восемьдесят седьмым, или шестым, или пятым – неважно. Но мне все равно. По правде говоря, я никогда не прилагал к этому особых усилий, разве что поначалу, но очень быстро заскучал. После первого миллиарда все остальное – чистая метафизика. Когда-то я размышлял о том, сколько ужасных вещей, должно быть, финансирую, не подозревая об этом. Но потом придумал свою философскую теорию Большого Древа и решил послать все это к черту.

Существует Большое Древо, такое же старое, как человеческое общество, потому что оно и есть человеческое общество, и если сосчитать все листья, растущие на его ветках и сучьях, получится общая сумма всех денег на свете. На этих листьях написаны имена, и некоторые из них опадают, а на их месте вырастают новые, и за несколько сезонов все имена сменяются. Но Древо остается почти таким же, хоть и продолжает расти; все те же жизненные процессы протекают в нем примерно тем же образом. Было в моей жизни время, когда я пытался отсечь всю гниль, которую находил на Древе. Но оказалось, что как только я устраняю ее в одном месте, она тут же возникает в другом, а мне ведь нужно когда-нибудь спать. Черт возьми, в современном мире даже раздать деньги как следует не получается, а Древо слишком велико, чтобы его можно было согнуть, как бонсай в кадке, и изменить тем самым направление роста. Поэтому я позволил ему расти как заблагорассудится, оставил свое имя на всех этих листьях – где-то увядших и пожелтевших, а где-то по-весеннему зеленых – и стараюсь наслаждаться жизнью, перескакивая с ветки на ветку и скрываясь под именем, которое не глядит на меня с каждого сучка. Вот и все мои отношения с Большим Древом. История о том, как мне досталось столько зелени, могла бы обернуться еще более смешной и сложной, но менее ботанической метафорой. Поэтому давайте оставим ее на потом. Не будем с ними перебарщивать – вы только посмотрите, куда это завело бедолагу Джонни Донна: он возомнил, будто он – не остров, и лежит теперь на дне Токийского залива, а мне от того ни жарко, ни холодно.

Я надиктовал С-Р все, что полагалось делать – и не делать – подчиненным в мое отсутствие. Несколько раз прослушал запись, долго думал и наконец решил, что учел все. Просмотрел свое завещание и понял, что ничего не хочу в нем менять. Сложил кое-какие документы в самоуничтожающиеся ящики и оставил приказ активировать их в случае тех или иных событий. Сообщил одному из своих представителей на Альдебаране-V, что если к нему заглянет некто Лоуренс Д-значит-Джон Коннер и о чем-нибудь попросит, его просьбу необходимо будет выполнить, и условился о пароле на случай, если потребуется доказывать, что я – это я. А потом оказалось, что прошло уже почти четыре часа и я голоден.