Макхью, стр. 2

Крупные капли дождя продолжали падать сквозь туман. Такси проскочило на красный свет и остановилось у тротуара напротив "Двери". В дороге Макхью несколько раз поглядывал назад. Света фар позади не было. Тогда он расплатился с таксистом, перебежал через тротуар, спустился вниз на пять гранитных ступенек и остановился под навесом, укрывшим его от дождя. Из-за двери доносились приглушенные звуки женского голоса в сопровождении фортепьяно. Игру нельзя было назвать виртуозной, но для забегаловки в переулках Сан-Франциско фортепьяно звучало вполне прилично. Певицу вряд ли можно отнести к великим, но ее чувственный голос, богатый оттенками, как нельзя лучше подходил для блюзов.

Дверь забегаловки, которая, очевидно, и дала ей имя, представляла собой здоровенную, потемневшую от времени дубовую плаху, укрепленную кованым железом на навесных петлях. Пальцы Макхью взялись за мокрую холодную ручку, и он вошел внутрь. Перед ним была длинная полутемная комната, напоминавшая тоннель. Несколько человек околачивались около бара. Столы и стулья несли на себе отпечаток долгих лет службы. Темные стены покрывали рекламные плакаты различных бюро путешествий и репродукции гравюр на спортивные темы. Воздух был пропитан запахом пива и спиртного, табачного дыма и мокрой одежды.

В конце комнаты освещенное единственным софитом, подвешенным к потолку, на возвышении стояло пианино. Макхью прислушался. Лорис играла скорее для себя, чем для посетителей. В конусе света плавал табачный дым, шелковым облаком блестели ее длинные волосы, тени на лице подчеркивали его изысканную прелесть. Она наигрывала "Блюберри Хилл", и в ее исполнении эта вещь звучала пробуждающей воспоминания жалобой.

Бармен был новичок. Он оторвался от кассы и увидел, что Макхью положил деньги на стойку.

– Драмбуйе с содовой.

Бармен потянулся за стопками. Макхью легонько свистнул ему, покачал головой и сказал:

– Такие напитки подаются в бокалах. Даже здесь.

Бармен с вызовом посмотрел на него, но что-то в лице клиента позволило ему пренебречь советом.

– Да, сэр, – сказал он и поставил перед ним два бокала.

Макхью забрал их и направился в конец комнаты. Свет вспыхивал в маленьких пузырьках, поднимавшихся со дна бокалов. Зажигая сигарету, он посмотрел на женщину и заметил, как огонек спички отразился в ее зеленых глазах. Он улыбнулся, а ее пальцы взяли фальшивый аккорд, когда он сказал:

– Привет, Лорис.

Она перестала играть, встала, выключила свет и села рядом с ним – высокая женщина с небольшой грудью и длинными ногами. На ней было синее вечернее платье. В каждом ее движении сквозила природная грация. Она подняла свой бокал.

– За то, что скрашивает дождливые ночи, Макхью.

Он кивнул с улыбкой, взял ее руку и поднес к губам, поцеловал ее нежную ладонь и кончиком языка обвел на ней кружок. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как вздрогнула ее нога, а ногти легонько вцепились в его щеку.

– Эта дождливая ночь наша, или славные подвиги не могут подождать до утра?

Она освободила свою руку и взяла у него сигарету. Когда Макхью поднес к сигарете зажженную спичку, она сказала:

– Я за то, чтобы эта ночь была нашей. Или, может быть, ты сначала хочешь поговорить с Нэйдин?

– Конечно. И ты знаешь, что я скажу ей.

– Прошу тебя, скажи ей только, что ты посмотришь, что можно сделать.

– Не пытайся уйти от проблемы, солнышко. Сестренке предстоит столкнуться с неприятностями. И чем скорее она набьет себе синяки, тем скорее они пройдут.

Макхью угрюмо потягивал свой коктейль. Он думал о том, как много прекрасных женщин связывают свою судьбу с ни на что не годными мужчинами.

– Так вот. Она связалась с парнем, который внезапно куда-то девался. Единственный совет, который я могу ей дать, – это вычеркнуть его из своей жизни. Лорис, я знаю людей типа этого Джонни Стоувера – он не годится для Нэйдин. Ну, ты же должна это понять.

– Я этого не понимаю. И этого не понимает Нэйдин.

– Придется. – Макхью поставил пустой бокал и провел рукой по еще влажным волосам. – Ты, действительно, думаешь, что он отправился в Монтерей полюбоваться на каланов? Ха!

– По крайней мере, не в большей степени, чем я думаю, что сеньорита, распевавшая у тебя в душе, когда я звонила, была просто горничной отеля, Макхью. – Ее голос звучал хрипло, а пальцы сжимали его руку. – Знаешь, милый, многим моим друзьям ты совсем не нравишься. Меня уже очень давно не приглашают на приемы в мой клуб. Таковы правила игры, хотя мне на это и наплевать.

– Сравнивая меня с Джонни, ты ни к чему не придешь.

– Черт возьми, тебе надо пореже летать на самолетах. Ты от них тупеешь, – она бросила сигарету на пол и потоптала ее. – Я и не собираюсь сравнивать.

– Действительно? – поднял бровь Макхью.

– Нет. Да я и не смогла бы. – Она взяла другую сигарету. – Прошло девять лет, и я думаю, что знаю о тебе меньше, чем в самом начале нашего знакомства. Мы можем быть вместе неделю, месяц или два. Потом по телефону с этим твоим противоподслушивающим устройством тебе кто-то звонит, это может быть мужик, которого я никогда раньше не видела, он говорит тебе несколько слов, и ты бросаешь бар в середине рабочего дня и уходишь. Я знаю только, что порой за этим стоят такие большие шишки, что четырехзвездные генералы кланяются и берут под козырек. А когда ты свободен, то начинаешь возиться с какими-то подозрительными субъектами. – Она затянулась и наклонилась к нему. – Но в одном, что касается тебя, я уверена. Я тебя люблю. И этого достаточно.

– Хорошо. – Макхью надеялся, что Лорис никогда не узнает, что большинство подозрительных субъектов были агентами разных стран. И не только дружественных. Они превратили "Дверь" в нейтральную территорию, своего рода клуб, где противники могли бы посидеть друг с другом, вместе выпить, рассказывая противнику небылицы и пытаясь выведать у него крупицы информации.

– Неужели ты не понимаешь, что с Нэйдин происходит то же самое? По твоему мнению, Джонни чей-то там никчемный сын. А для нее он очаровательный, рассудительный, а, может быть, даже гениальный. Не важно, так ли это на самом деле. Важно, что она любит его.

– О, женщины! – сказал Макхью. – Он грамотный инженер, но в нем нет ничего очаровательного. Мы, деревенские ребята, называем таких городскими пронырами. Он расчетливый, а не рассудительный. Он знает, что ему нужно от женщины, и у него хватает ума и терпения обрабатывать ее до тех пор, пока она не приползет на коленях и не отдаст сама то, что ему нужно.

– Истина, – медленно сказала Лорис, – возможно, где-то посередине.

– Возможно, – согласился Макхью, пытаясь представить себе, что же может увидеть женщина в Джонни Стоувере. Высокий, довольно привлекательный, но не красавчик. Острый взгляд серых глаз, светлые волосы. Одновременно мужчина и мальчик. Человек, способный облечь в непринужденную форму то, что он хочет сказать, хорошо танцует, знает места, где хорошая кухня, и умеет пить. У него современная холостяцкая квартира в городе и небольшой сельский дом на побережье, неподалеку от Хаф Мун Бей. Там у него отличная мастерская и лаборатория, где он занимается своей инженерной работой. Амбар переделан под гараж, полный старинных машин, которые он восстановил из утиля и довел до полного блеска. Макхью всегда признавал, что у Джонни Стоувера золотые руки.

– Не знаю, что думает об этом ФБР, но они, должно быть, считают, что он еще в городе. По крайней мере, пара ребят от них приглядывает за аэропортом. – Макхью рассказал ей о встрече с Мареллом и Футом. – Ты можешь объяснить, зачем ему понадобилось скрываться?

– Не представляю. Когда я видела его последний раз с Нэйдин, он не производил впечатления человека, которого что-то беспокоит.

– Когда это было? И что он говорил?

Лорис рисовала бокалом мокрые кружки на крышке пианино.

– Это было вечером дня за два или за три до его исчезновения. За два, я думаю. Я тогда выступала, а они сидели рядом, но я не много слышала из их разговора. Да я и не прислушивалась.