А может, я умею? (СИ), стр. 33

А через полчаса из ванной вышла незнакомка. Георгий и забыл, как его жена красива. Семейная жизнь расслабляет. Исполнение родительских обязанностей смещает приоритеты. А вот теперь он сидел и смотрел. Тонкая талия, пышная юбка, бездонные глаза. Время отмоталось назад, и он вспомнил ту девушку, которую совсем не знал тогда. Но уже тогда любил. Ему кажется, что он любил ее всегда.

— Кто ты, прекрасная незнакомка? — оказалось, что голос слегка сел. Внезапно. Как будто от волнения.

— Кто ты, прекрасный незнакомец? — Ира подошла и поправила ему воротничок белой рубашки.

— Ирка… — он притянул ее к себе за талию, уткнулся носом в живот. — Ну к черту этот ресторан, пойдем, в ванной запремся.

— Нет уж, мы обещали Алисе пойти танцевать!

— Ну ладно, — Георгий со вздохом встал. — Пойдем танцевать.

Вино было густым, красным, вкусным. Музыка — то зажигательной, то томно-сладострастной. Его женщина — самой красивой на танцполе. А Ирины глаза не видели никого, кроме мужа.

А потом он отлучился. А потом вернулся. Они выпили еще по бокалу ароматного красного вина, а затем…

… а затем они оказались на крыше отеля. Шальные и пьяные от вина и воспоминаний. Забывшие на время обо всем, кроме своей взаимной любви и потребности друг в друге. И спустя несколько лет Георгий все-таки задрал на Ирке возмутительно пышную юбку, пусть уже и другого платья. Учитывая прошлый опыт, они вообще не стали ничего с себя снимать. Задранная наверх пышная синяя юбка, отодвинутые в сторону тоненькие стринги, приспущенные брюки и мужское белье. И жаркое дыхание, негромкие стоны, ритмичные движение — сначала вальяжные, враскачку, потом яростные, до громких хлопков мужских бедер о женские ягодицы. Как итог — обоюдный взрыв наслаждения под чернильным южным небом с яркими всплесками звезд.

Затем Георгий с Ириной, конечно, вспомнили о том, что они еще и родители. И полезли спешно проверять телефоны. Но там было все спокойно. Поэтому они еще постояли у парапета крыши, глядя на загадочно и маняще мерцающее море — обнимаясь, остывая, вдыхая соленый воздух. А, вернувшись в номер и проверив дочь — спит, вместе со всеми своими зайцами, — уединились в ванной и повторили — уже тихо, неспешно, нежно, под шелест водных струй и ласковый шепот. И, облачившись в пижамы, пошли спать. Уже ближе к середине ночи послышалось топанье детских ног, и между Гошей и Ириной забралась Алиса. Отодвинув в сторону плюшевое заячье ухо и почти не просыпаясь, Гоша повернулся на бок и обнял всех, включая зайца.

Прекраснейше они в этом году отдохнули на море. И вообще… Надо чаще выводить куда-нибудь Иришку. Алиса уже не малютка. Надо сдать ее в ближайшие выходные Иркиным родителям и уйти в загул. С сексом на крыше.

Георгий даже успел представить пару сцен этого замечательного времяпрепровождения — как дверь его кабинета снова открылась.

«Не кабинет, а проходной двор», — с легким раздражением подумал Гоша, оборачиваясь. И его раздражение тут же испарилось, уступая место другому чувству.

Ирка была бледной. Какой-то внешне растрепанной. И совершенно растерянной.

Что-то явно случилось. А он тут о сексе на крыше…

— Ира…

Георгий успел сделать пару шагов от окна, но Ирина его опередила. Торопливо прошла и рухнула на кожаный диван у стены.

Георгий не стал садиться рядом. Он присел на корточки перед женой — так, чтобы видеть лицо. Ему необходимо видеть ее лицо. Что же случилось? И пальцы у Иришки совсем ледяные…

— Ира, что случилось?

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Но было непонятно, видит ли вообще то, что перед ней. Или взгляд широко раскрытых глаз смотрит куда-то внутрь. Липко поползла по спине паника. Нет. Не надо. Не надо ничего плохого, пожалуйста. Разве ей мало?!

— Ира… — он сильнее сжал ее ладони между своих. — Иришка… Ответь мне.

Она моргнула. Раз, другой. И наконец, Гоша увидел осмысленный взгляд.

— Да-да, сейчас.

Она высвободила свои руки из его ладоней, зачем-то полезла в сумочку, начала что-то там искать. Розыски увенчались успехом. И вот Ира держит найденное перед его лицом вертикально, как маленький флаг.

Это тест на беременность. Их Георгий видел не единожды. Но этот… этот был положительный.

Он смотрел то на Иру, то на этот положительный тест. Мысли в голове ворочались медленно, неохотно. Но все же наконец окончательная мысль оформилась.

— Ты беременна?

Ира кивнула. Всхлипнула. Быстро подавшись вперед, обхватила его руками за шею и разрыдалась. Гоша обнимал ее за спину, гладил по голове и молчал. Он, кажется, не отошел еще от того, что успел себе только что надумать плохого. А оказалось, что случилось чудо. Произошло то, на что они уже перестали надеяться. Ира беременна. У них наконец будет ребенок.

Но у них уже есть ребенок. Алиса. А как же Алиса?!

— А что — Алиса? — оказывается, он это произнес вслух. Иришка слегка откинулось назад и теперь смотрела ему в лицо, оттирая слезы со щек. — Алиска уже большая девочка, она все понимает. Она, кстати, уже не раз подкатывала ко мне на тему братика или сестренки. Так что, думаю, она будет только рада. Хотя новость эту ей, конечно, надо будет аккуратно сообщить.

Ира прерывисто вздохнула. Она возвращалась — его умница-разумница Иришка. А вот Георгий в себе чувствовал полнейший раздрай.

Произошло удивительное. Чудо — иначе и не назвать. После стольких лет, после утраты всякой надежды… А для Иришки — в первую очередь для нее — это огромное долгожданное счастье. Выстраданное материнство. У них будет ребенок. Их общий ребенок. Их, родной по крови. А Георгий… Георгий не может сейчас отделаться от мысли о том, что будет с Алисой. Нельзя у ребенка забрать ту любовь, которую они столько лет ей щедро дарили. А если они будут любить родного ребенка больше, чем Алису? А если они не справятся с этим — с двумя детьми? Нельзя же предать Алису. Ее один раз уже предали.

Господи, он идиот. У него ребенок родится. Его собственный ребенок. А он тут, вместо того чтобы радоваться…

— Гоша… — Иришкины ладони обхватили его лицо. Она внимательно вглядывалась в его лицо, словно выискивая в нем что-то. — Гоша, что случилось? Ты… ты не рад?!

— Рад, — оказалось, что голос слушается не очень. Георгий прокашлялся. — Как я могу быть не рад, родная. Но, Ир… а Алиса… она же… мы же… а если…

Нет, он не мог произнести все свои дурацкие мысли и сомнения вслух. Не сейчас, когда Ира на него так смотрит. Так… так…

— Гошка…. — ее ладонь скользнула по его щеке. — Ты боишься, что мы станем любить Алису меньше, когда родится второй ребенок? — Георгий в ответ смог лишь кивнуть, перед этим тяжело сглотнув. А Ира снова порывисто обняла его крепко за шею и зашептала на ухо. — Какой же ты, мой милый…. По-настоящему великолепный. Я знаю точно — ты умеешь чинить сломанных кукол. Не сомневайся.

Они еще долго молча обнимались на диване, пока их уединение не прервала Алиса.

Не сомневайся. Ира сказал: «Не сомневайся». А у него не получалось. Георгий сомневался. Переживал. И боялся.

Всего боялся. За Алису боялся — как она это переживает. Тут боялся зря — известие о том, что у нее будет братик или сестренка, у Алисы вызвало щенячий восторг. Она потребовала, чтобы ей точно сказали, кто будет, очень огорчилась, что этого пока никак узнать не возможно, но успокоилась тем, что ей сказали, когда это примерно произойдет. И Алиса принялась терпеливо и трепетно ждать назначенного срока знакомства с новым членом семьи.

За Иришку боялся. За все боялся. Его бы воля — он бы ее на все месяцы беременности положил в больницу, под постоянный присмотр врачей. Потому что понимал, что из-за неудачно сделанного аборт могут быть осложнения в течение беременности. Потому что есть фактор случайности — любой может споткнуться и упасть, а беременным падать нельзя! Потому что — и это самое главное — если вдруг произойдет самое страшное и Ира потеряет ребенка — он может ее не откачать, не поднять после этого страшного удара. И как его не допустить?