Заговор Ван Гога, стр. 4

– Вы сказали «контора»? А при чем здесь ЦРУ? – Хенсон мило улыбнулся. – Теперь уже я не понимаю, о чем говорите вы.

«Ах, вот как? – подумала она. – Бей врага его же оружием? »

– Мне нужно вызвать такси.

– А вот детектив Томас сначала подумал на вас, что это вы отца убили.

– Я?! Да в меня три раза стреляли!

– Что ж поделаешь, такая у него была версия. Кроме шуток.

– Мейер сначала выпустил три пули в меня, а потом еще две себе в лицо? Или, погодите. Сначала я застрелила его, потом себя, будто бы…

– Ужас, правда? Но понимаете, когда он получил сведения про Мейера, то ему показалось, что…

– Сведения?

– Причина, по которой от него ушла ваша мать.

В комнате воцарилась такая тишина, будто вселенную только что передернуло. Что он несет?

– Это Мейер нас бросил, а не мать!

– Вы серьезно ничего не знаете? – Хенсон склонил голову набок. – Вы меня извините, в это трудно поверить. Я говорю, вы всегда могли бы все узнать, если бы только захотели. Но ведь не захотели, верно? Впрочем, вас можно понять.

– Он удрал от матери с какой-то шиксой! С белобрысой шиксой!

Ни одно чувство не отразилось на лице Хенсона.

– Неверно.

У Эсфири заныло сердце. Она отказывалась встретиться с отцом, когда тот уже умирал. А теперь, после того, как она наконец-то уступила, его вырвали в тот самый миг, когда он был готов объяснить, почему оставил семью. Нет-нет, это невозможно! Такое объяснить нельзя! Отчего же он не попробовал с ней связаться за прошедшие тридцать пять лет? Та боль в глазах матери при всяком вопросе об отце… Откуда она? Появилась на пустом месте?

– Вы родились в начале шестьдесят шестого года, – сказал Хенсон. – Примерно в то же самое время Служба иммиграции и натурализации пересматривала дела нескольких евреев, попросивших убежища около пятьдесят первого года. Я бы сказал, их скорее интересовали советские агенты-нелегалы, нежели вероятные нацисты. Как бы то ни было, о вашем отце всплыли кое-какие вещи, очень напоминавшие биографию некоего головореза по имени Стефан Мейербер.

На лбу Эсфири выступил холодный пот. Мать ни слова об этом не упоминала!

– И?

По словам Хенсона, после прибытия в Соединенные Штаты жизнь Сэмюеля Мейера ничем особенным не выделялась. Он осел в Чикаго и устроился в одну из мастерских, подрабатывая таксистом-частником по выходным. Копил деньги, а потом вместе с Розой Горен купил тот самый дом, где и умер в конечном счете. В полицейские сводки имя его попадало дважды. В 1959 году он проходил свидетелем по делу об ограблении. Возле какого-то джаз-клуба белый отнял деньги у черного. До суда не дошло, потому как жертва так и не появилась, чтобы подать официальное заявление в полицию. В 1963 году его задержали во время забастовки в числе доброй дюжины пикетчиков. Факты обвинения оказались подтасованы в целях давления на их профсоюз, так что по прошествии нескольких часов Мейера отпустили. В общем, жизнь его текла тихо и спокойно, он был весь поглощен работой, время от времени ходил в синагогу и играл в домино с рабочими-итальянцами, все из той же мастерской. В начале 1966 года родилась Эсфирь. Словом, Сэмюель Мейер и его супруга Роза, можно сказать, посвятили себя воплощению американской мечты.

Однако через несколько месяцев после рождения дочери Сэмюель Мейер зашел в ломбард, расположенный неподалеку от делового центра, и предложил серебряную табакерку, украшенную изображениями скрещенных пушек и геральдических лилий. Хозяин ломбарда сразу понял, что вещица намного древнее и дороже, чем утверждал Мейер. Месяцем раньше в одном из особняков квартала «Лейк-форест» произошло ограбление, пропало несколько антикварных поделок. Хотя в списке, переданном из полиции, табакерка не значилась, хозяин все равно позвонил в участок и поделился сомнениями. Полиция застала Мейера на его таксомоторной стоянке и допросила. Он сказал, что табакерку ему дал какой-то человек в Голландии, еще во время войны, и что вплоть до эмиграции он носил ее в кармане как талисман. При более тщательном осмотре на днище удалось прочитать клеймо пробы и монограмму, из которой следовало, что эту табакерку изготовили для родного брата Людовика XIV, Филиппа, – главнокомандующего войсками Франции. Этот знаменитый гомосексуалист заказал для своих ближайших друзей пять таких табакерок. Три из них находятся в музеях, одна утеряна, а еще одну в 1943 году отобрали у банкира-еврея из Ниццы. Причем грабитель известен – французский нацист по имени Стефан Мейербер.

Мейера взяли в оборот. Тот факт, что он свободно говорил по-французски и не мог подтвердить свое местонахождение в период с середины 1940-го вплоть до появления в Авиньоне в 1947-м, вроде бы свидетельствовал не в его пользу, напоминая скорее биографию Мейербера. При марионеточном режиме Петена этот самый Мейербер помогал выявлять евреев и растаскивать их имущество. Когда Германия установила более прямой контроль над югом Франции, он решил любой ценой доказать свою лояльность. Один немец, из числа бывших армейских офицеров, дал показания о том, что Мейербер до смерти затоптал беременную женщину. Два выживших узника трудовых лагерей видели, как он суповой ложкой выковырял глаза у мальчика-подростка. В обоих случаях свидетели уверенно указали на Сэмюеля Мейера, хотя армейский офицер был почти слеп. Словом, началась подготовка к лишению Мейера гражданства с последующей депортацией во Францию, где его ждал трибунал. Слушания назначили на ноябрь 1966 года.

У Эсфирь засосало под ложечкой. Во рту пересохло так, что она едва сумела выдавить слова:

– А мой… мой отец признался?

– Нет. Во всяком случае, никому из властей. Продолжал настаивать, дескать, пробираясь на юг, он в районе Маастрихта встретил какого-то беженца, который и обменял ему эту табакерку на еду и кое-что из вещей. К концу лета дела в семье пошли из рук вон плохо. Незадолго до Дня труда ваша мать тайком вывезла вас из Чикаго в Нью-Йорк, а оттуда самолетом в Тель-Авив. Едва сойдя с трапа, она попросила убежища для вас обеих, а затем и вовсе отказалась от американского гражданства. Она упорно не желала объяснять причины такого загадочного поведения и категорически утверждала, что не имела никакого понятия о роли Сэмюеля Мейера во время войны. Единственное, что она могла о нем сказать… вы уж меня извините, но, по ее словам, он был «свиньей». Даже когда израильские власти пригрозили ей отменой визы с последующей высылкой в Штаты, она и тогда отказывалась давать какие-либо показания против мужа.

– Но ведь обратная высылка запрещена «Законом о возвращении»!

– Возможно, они просто блефовали, – ответил Хенсон. – Впрочем, не забывайте, что несколькими годами позже израильтяне не впустили Мейера Лански, знаменитого мафиозо. За неделю до слушаний пришли неожиданные известия из деревушки Шантери, что рядом с Женевой. Оказывается, газета «Интернэшнл геральд трибьюн» перепечатала обвинения против вашего отца, и они попали на глаза местному инженеру, который припомнил кое-какие рассказы своих родителей. Судя по всему, человек по имени Стефан Мейербер пересек франко-швейцарскую границу в тысяча девятьсот сорок пятом году. Обычно таких людей депортировали немедленно. К примеру, несколькими годами ранее швейцарцы, бывало, отправляли назад даже евреев, на верную смерть в Германию. Однако человек, именовавший себя Мейербером, уже стоял чуть ли не на краю могилы. Он попытался подкупить деревенские власти, предлагая им некое драгоценное распятие, которое, как потом выяснилось, в свое время было похищено при разграблении чьей-то коллекции в Авиньоне. К моменту своего появления в Шантери этот человек уже бредил и кашлял кровью вследствие жестоких побоев. Дня через четыре он умер.

Хенсон доверительно наклонился к Эсфири.

– Деревенские решили, что он либо оказался жертвой преступления, либо его избили в отместку, как нередко случалось в освобожденных странах. И тогда они сделали фотографию этого человека на смертном одре. Он был похоронен в могиле для бедных, и на этом бы история закончилась, кабы не то самое распятие и воспоминания инженера. Перед лицом довольно веских доказательств о кончине Мейербера власти отказались от обвинений в адрес вашего отца. Отмечу, что многие эксперты считали смерть Мейербера простым спектаклем, возможно, даже не без помощи симпатизирующих швейцарцев. Однако у них не имелось никаких фактов, приемлемых в суде. Такие группы, как «Die Spinne» [3], «Одесса», да и все прочие организации скрывающихся нацистов изрядно преуспели в подобных инсценировках. Как бы то ни было, интерес к распутыванию загадки Сэмюеля Мейера заметно угас на фоне вьетнамских событий, не говоря уже о пресловутой кнопке, которой сверхдержавы стращали друг друга.

вернуться

3

Паук (нем.).