Заур. Я тебя украду, стр. 37

Мне и раньше доводилось бояться мужиков, что с моей профессией вообще неудивительно. Но то были какие-то извращенцы или обдолбанные мажорчики, а этот… Этот реально ужас нагоняет. Причём одним своим присутствием. Ему даже говорить ничего не нужно. А я всё понять не могу, чем ему не угодила. Может, и правда, пожаловаться шефу? Или уволиться?

Последнее не представлялось возможным, потому что в другом месте я столько не заработаю, как здесь. Да и где в другом месте-то? Не на панель же или в бордель идти. А нормальных клубов почти нет. Здесь и охрана хорошая, и по домам развозят. Никто не обижает. Вряд ли ещё где-то так о девочках заботятся.

— Эй. Подруга, ты чё застыла? Совсем, что ли, дерьмово? Может, скорую?

— А? Нет… Я домой. Спасибо, Альбин. Давай, до завтра.

Такси вызвала к чёрному ходу. Не хотелось лишний раз светиться перед начальством. Мало этого Заура бешеного, так ещё и новый администратор примерного работничка из себя корчит.

Выбежав за дверь, глубоко вдохнула морозного воздуха, снова закружилась голова. Кажется, поднимается температура. Как бы домой поскорее добраться? К порогу подъехала черная иномарка, и я, открыв дверцу, сходу запрыгнула в салон.

— Ивановская, двадцать семь. Побыстрее, пожалуйста, — скомандовала водителю и разблокировала мобильный. На экране всплыло входящее сообщение из службы такси, с номерным знаком и маркой автомобиля. Странно, тут написано, что машина белая… И марка другая.

Растерянным взглядом проследила, как рядом паркуется то самое такси, и повернулась к водителю.

— Извините, я перепута… ла… — в зеркало заднего вида на меня глядел Заур. — Ой, это ты? Я пойду. Мне домой надо… — промямлила вмиг онемевшими губами и дёрнула ручку двери, но в ту же секунду послышался щелчок, и дверь ожидаемо не открылась. — Выпусти, — проговорила твёрдо, на что бешеный только усмехнулся и рванул с места, оставляя позади туман из снега. — Что тебе нужно? Куда мы едем? — спрашивала, наверное, раз десятый, но он всё также молчал, только иногда бросал взгляд в зеркало. Мне не нравился его взгляд. И он сам не нравился. Исходило от него что-то злое и опасное. Оно будто облаком окутывало и душило. Почти физически ощущала на своей шее ледяные, костлявые пальцы страха. А ведь я когда-то знала, каково это… Бояться до трясучки и онемения.

Внутри всё похолодело, когда он свернул с трассы на грунтовку, и машина запрыгала на кочках и ямах.

— Прошу тебя, отпусти! Я никому ничего не скажу! Чего ты хочешь? Секса хочешь, да? Так ты скажи. Я же…

— Заткнись, — прорычал яростно, сжимая пальцы на руле так, что тот заскрипел.

— Послушай, мы можем договориться, — улыбнулась ему, как улыбаются психам. — Мы можем поговорить или…

— Заткнись! — повторил более грозно, а я вжалась в спинку сидения. С тоской обернулась на огни города, что стремительно исчезали позади.

Оставалась одна надежда на электрошокер, но достать его из сумочки пока не решалась. А может, и правда, трахнет да отпустит? Но даже на это надежды оставалось мало. Больно вид у него злючий. Неужели убить решил? Но за что? За то, что я шефу пожаловаться обещала? Бред.

Он резко затормозил, так, что я впечаталась лицом в подголовник, больно ударилась носом, и тонкая струйка крови потекла на светлые джинсы. Рванула молнию сумочки, чтобы достать шокер, но не успела. Хлопнула его дверь и в тот же момент открылась с моей стороны. Схватив меня за волосы, вытащил наружу и, оттащив в сторону, швырнул на капот.

— Заур, не надо! Отпусти! Заур! — я где-то слышала, что психов нужно называть по имени, тогда они якобы в себя приходят, но, судя по тому, как он озверел, как исказилось его лицо, – совет так себе.

В свете фар что-то блеснуло. Я взвизгнула, разглядев в его руке пистолет. Обжигающе-ледяное дуло упёрлось в висок, и тело парализовало от всепоглощающего ужаса, что импульсами расползся по каждой клеточке.

— Неееет! Нееет! Не убивай! — завизжала, барахтаясь из последних сил, но он навалился на меня всем телом, прижимая к холодной поверхности. — Заур, пожалуйста! Не надо!

Мне показалось или… Или я ощутила у себя между ног его эрекцию? Будто он прижался ко мне стояком и больно давит им в промежность. Нет. Мне не показалось. Этот гребаный псих возбуждён!

— Слушай меня внимательно, шлюха долбаная! Завтра же ты увольняешься из клуба, и чтобы я больше тебя не видел! Ты поняла меня?! Смотри мне в глаза, шлюха! Смотри! — рявкнул в лицо, сжимая пальцами мои щеки до боли. — Если не уйдёшь из клуба, я вышибу тебе мозги! Поняла меня?! — дышит часто, рвано, глаза горят безумием и яростью.

— Д-д-да! Поняла! Я всё п-п-поняла! Отпусти! — заикаюсь, трясусь и даже дышать от страха не могу.

Он с силой содрал меня с капота, на мгновение зачем-то прижал к себе и, рыкнув, оскалился.

— В твоих интересах больше не попадаться мне на глаза, а то я, клянусь, раздеру тебя в клочья! — отшвырнув меня от себя прямо в снег, быстро сел в машину и, шлифанув колёсами, сорвался с места.

Я сжалась в комок, поджимая под себя ноги, закрыла лицо руками. Холодный снег обжигал ноги, обтянутые тонкими джинсами, но холода почти не чувствовала.

— Мамочка… Прости меня, мамочка… Я не хотела такой жизни… Не хотела, мам, — и закричала из последних сил, срывая голос. Закричала так, что закружилась голова, и стало больно в горле. А ответил только ветер, который, швырнув мне в лицо охапку снега, заставил замолчать.

Легла на спину, посмотрела в небо. Темно. И очень холодно. Я не чувствую, но знаю, что холодно. Начинается метель. Если сейчас закрою глаза, меня здесь просто заметёт. А Марианка? Как она будет одна? Нет… Нельзя засыпать. Нельзя. Нужно встать.

Конечности будто судорогой свело. Я закрыла глаза, сжала кулаки. Сейчас встану. Только немножко отдохну и встану. Почувствовала, как замедляется сердцебиение и становится тепло. Мне очень спокойно, и больше не хочется плакать… Но в следующее мгновение слышу вскрик дочери:

— Мамочка! Мамочка, вставай!

И рывком, со стоном от боли в окоченевшем теле поворачиваюсь набок, встаю на колени.

— Я иду, малыш. Мамочка идёт к тебе.

ГЛАВА 11

— Рано ты сегодня… — тётя Нина застыла в дверном проёме кухни, когда увидела меня, оседающую под стеной. Окоченевшая, уставшая, измученная, я едва отыскала в себе силы захлопнуть за собой дверь. — Что случилось?! — нянечка бросилась ко мне, ловко оторвала от пола, где я на полном серьёзе уже собиралась вырубиться. — Ну-ка! Давай, девочка, вставай. Пойдём-ка на диван, ну?

— Спасибо, — я опустилась на мягкий диван, где Марианка любит спать днём и… Не выдержала. Разревелась, дав волю слезам и истерике.

— Ну тихо, тихо. Что случилось, а? Тебя кто-то обидел? Что сделали?

Я обняла Марианкину мягкую игрушку, прижала её к груди, вдыхая родной запах, и закрыла глаза.

— Никто. Я просто… Устала.

— Как же! Устала она! А нос разбитый – это что, тоже от усталости, да? Знаешь что, девочка! Чем бы ты ни занималась, каким бы способом ни зарабатывала деньги, никто не имеет права бить тебя! Это неестественно! Так быть не должно! — впервые за несколько лет нашего знакомства я видела тётю Нину в такой ярости. Это был праведный гнев, да такой силы, что я даже перестала себя жалеть.

— Тёть Нин, ну вы что?.. Я просто…

— Я не хочу слышать твои оправдания! Ты не должна так возвращаться домой! Посмотри, в каком ты состоянии? Словно всю ночь тебя истязали! Это что за время такое, что девочку так бьют и мучают?! — тут тётя Нина слегка перегибала, и мне пришлось усадить её рядом с собой.

— Потише, тёть Нин. Марианку разбудите. Я не хочу, чтобы она видела меня такой…

— Ладно. Ладно, я спокойна. Но ты больше туда не пойдёшь, слышишь? Не хватало ещё, чтобы однажды так убили. Не пущу больше! Вот чуяло моё сердце, быть беде… А Мариаша вообще до поздней ночи уснуть не могла. Всё плакала. Мамочку звала.